А.Н. Афанасьев. Поэтические воззрения Славян на природу. Том 3. Народные праздники На Руси Иванов праздник известен под именем Купалы. По указанию профессора Буслаева, корень куп совмещает в себе те же понятия, что и корни яр и буй. Во-первых, говорит он, куп имеет значение белого, ярого, а также буйного в смысле роскошно растущего, откуда в нашем языке употребительны: купавый - белый, купава - белый цветок, купавка - цветочная почка у особенно белых цветов. Так как - у, и, ы - в известных случаях чередуются, то корень куп может иметь и другую форму кып, откуда кыпеть и кипень (кыпень) - в значении белой накипи и вообще белизны (бел, как кипень). Во-вторых, ярый и буйный - заключают в себе понятие кипучего, неукротимого, бешеного, раздраженного; соответственно этому в санскрите kup - не только блистать, но и яриться, гневаться, слав. кыпети, кыпати, кипятиться - горячиться, сердиться. Наконец, в третьих, как с словами ярый, ярость - нераздельно понятие желание, похоти, так при нашем кыпети находим лат. cupio. Допустив эти лингвистические соображения, надо будет признать, что имена Куп-ало и Яр-ило обозначали одно и то же плодотворящее божество лета; такой вывод, во первых, подтверждается старинным свидетельством о бесстудном характере купальских игрищ, а во вторых - тем обстоятельством, что в Ярославской, Тверской и Рязанской губ. празднество Купалы еще недавно называлось Ярилою. Согласно с этим, составитель Густинской летописи принимал Купало за бога земного плодородия: Купало, яко мню, бяше бог обилия, яко же у еллин Церес, ему же беузмныи за обилие благодарение приношаху в то время, егда и мяше настати жатва. Сему Купалу-бесу еще и доныне по некоих странах безумныи память совершают, наченше июня 23 дня, в навечерие Рождества Иоанна Предтечи, даже до жатвы и далей, сицевым образом: с вечера собирается простая чадь обоего полу и соплетают себе венцы из ядомаго зелия или корения, и препоясавшееся былием возгнетают огнь; инде же поставляют зеленую ветвь, и емшеся за руце около, обращаются окрест онаго огня, поющее свои песни, преплетающе Купалом; потом чрез оный огонь прескакуют
Савина Елена Николаевна. Купала лето 1992 г. деревенька на реке Сухонь. По мотивам этнографических сборов
С давних времен идет поверье, что в Купалу-ночь, кто найдет папоротников цветок, тому откроется талант искать клады Земные...В заброшенной, умирающей деревушке на реке Сухоне жил-был старый дед во сто лет, а может и поболе. А там, кто его знает? Да, он и сам-то забыл, сколько годков по Земле-матушке ходит. Привела меня в эту деревеньку дорога этнографа-искателя: Чего ищу? Порой сама не знаю. Может быть гонит в дорогу неуёмное желание понять, зачем я сама брожу по этой Земле, откуда и куда иду в этом Мире. Поцокивает сверчок в такт потрескиванию пламени, раскрашивая ритмом песнь огня. Сине-рыжие всплески лижут черную, усыпанную искрами-светляками кольчужку поленцев. Очертания стен расплываются, сознание уплывает в сказочный таинственный мир. И только былинный окоющий голос деда ведет меня через соплетания слов в глубь загадки: Говоришь, папоротников цветок? Эхе-хе-хе, девка: Чё люди боломутяца, не пойму? Всё куды-то несёть их. Чаво несёть? Сами не ведоют. Глаза зажмурють и на пролом по дурелому на Купалу. Всё ищуть цветок-то папоротников, сокровишша-клады Земны. Эхе-хе-хе: найти-то яво, конешно, не просто дело, цветок-то тот. Лес дрямучий, дорога не близко. Да и дороги-то нетути. А в лесу том заповедном болота сосучие, зверье всяко разно - загрызёт, не выплюнет, одни косточки белы по кусточкам-то розметат. В хате-то сидючи, куды лучча, в тепле-то , да за самоварчиком с блинцами. Вот я и говорю: не кажный хоробрости-то набереца, да по дурелому лесному за цветком-то полезет. Ну, а коль пошёл уж, дык чё тут говорить-то? Возвернуца никак незяааааа: даааааааа. Погибель случица могёт. Так от, сквозь дурелом-то кода продерёсся, коль не сгинешь, то откроеца тебе поляна - вся в ягодах, да грибах и зверушек всяких видимо-невидимо, и рыбёха в ручьях плещет - лови-не хочу. Оголодашь, а съешь чаво - помрёшь. От и выбирай. Поляна - не поляна, вся папоротником-то усеяна, а идтить надоть, назад возврату нетути. Дурелом пройти, хоть и хитро дело, и одёжа розодрана, и болячки по телу-то горять, эт ещё пол дела пройти, а вот по поляне-то надоть пухом покатица, шоб ни одну веточку-то не сломать, ни одно семечко не проронить. Ты листик-то поднями осторожно, глянь-ко: видишь семечки под листом-то у папоротника? То не семечки, то души человечьи - не оброни, не затопчи ни одно, само упадёть, коды срок выйдеть. Не тобой сажено, не тобой собрано, да сброшено будет-то. Коль пройдёшь неслышно, Духом, лучом светлым ту поляну, ни одно семечко не обронишь, листочка не зотопчешь, ягодки не испробуешь, как совсем темно станет, вспыхнет тот Цветок Папоротников, огнём в час смерти-рождения. Да у кажного человека свой дурелом-то лесной, да звери зверючие, да поляны ягодны, да свои-то сокровишша Земли-матушки. Кажному-то свой час смерти-рождения, да свой Цветок-то Папоротников. Вот оно как, девка. - Протянула руку и подбросила поленце посуше - вспыхнули, заплясали Огневухи, и на миг единый показался мне Цветок мой Папоротников
А.Н. Афанасьев. Народные русские сказки. 116 Жили два купца: один кривдой, другой правдой; так все и звали их: одного Кривдою, а другого Правдою. - Послушай, Правда! - сказал раз Кривда. - Ведь кривдою жить на свете лучше!.. - Нет! - Давай спорить? - Давай. - Ну, слушай: у тебя три корабля, у меня два; если на трех встречах нам скажут, что жить правдою лучше, то все корабли твои, а если кривдою, то мои! - Хорошо!..Плыли они много ль, мало ль, сколь не далече путь свой продолжали, - встретился им купец. - Послушай, господин купец, чем на свете жить лучше: кривдою или правдою? - Жил я правдою, да плохо; а теперь живу кривдою, кривда лучше! - Плывут они дальше много ль, мало ль, и встречается им мужичок. Послушай, добрый человек, чем на свете лучше жить: кривдою или правдою? - Известное дело - кривдою; а правдою куска хлеба не наживешь! - На третьей встрече им сказали то же самое. Отдал Правда три корабля Кривде, вышел на берег и пошел тропинкою в темный лес. Пришел он в избушку и лег под печку спать. Ночью поднялся страшный шум, и вот кто-то говорит: А ну-тка, похвалитесь: кто из вас нынче гуще кашу заварил? - Я поссорил Кривду с Правдою! - Я сделал, что двоюродный брат женится на сестре! - Я разорил мельницу и до тех пор буду ее разорять, пока не забьют крест-накрест палей (сваи). - Я сомустил (совратил)человека убить! - А я напустил семьдесят чертенят на одну царскую дочь; они сосут ей груди всякую ночь. А вылечит ее тот, кто сорвет жар-цвет! (Это такой цвет, который когда цветет - море колыхается и ночь бывает яснее дня; черти его боятся!) Как ушли они, Правда вышел и помешал жениться двоюродному брату на сестре, запрудил мельницу, не дал убить человека, достал жар-цвет и вылечил царевну. Царевна хотела выйти за него замуж, да он не согласился. Подарил ему царь пять кораблей, и поехал он домой. На дороге встретил Кривду. Кривда удивился богатству Правды, повыспросил у него все, как что было, да и залег ночью под печку в той же избушке...Слетелись духи, да и начали совет держать; как бы узнать того, кто испортил им все дела? Подозревали они самого из них ледащего (худого, дурного); как стали его бить да щипать, он бросился под печку, да и вытащил оттуда Кривду. - Я Кривда! - говорит купец чертям, да все-таки они его не послушали и разорвали на мелкие кусочки. Так и выходит, что правдою-то жить лучше, чем кривдою
И.А. Бунин. Веснянка
Перед грозой, в Петровки, жаркой ночью,
Среди лесного ропота и шума,
Спешил я, спотыкаясь на коряги
И путаясь меж елок, за Веснянкой.
Она неслась стрелой среди деревьев
И, белая, мелькала в темноте,
Когда зарницу ветром раздувало,
А у меня уж запеклись уста
И сердце трепетало, точно голубь.
Постой! - хотел я крикнуть - и не мог.
       
Мы долго с ней бежали по болоту,
Вдоль озера, вдоль отмели, заросшей
Купавами, травой и камышами,
И наконец я выбился из сил.
Хочу сказать: Остановись, не бойся! -
Она на миг оглянется - и в путь!
А между тем в лесу поднялся ветер,
Деревья недовольно зароптали,
Задвигали мохнатой хвоей ели,
И звезды замелькали из-за них.
Кричу за ней: Остановись, послушай!
Я все равно до свету не отстану,
Ты понапрасну мучишься...- Не слышит!
       
Вдруг молния всю чащу озарила
Таинственным и бледно-синим светом...
Стой! - крикнул я. - Лишь слово!
Я не трону...
       
(Она остановилась на мгновенье.)
Ответь, - вскричал я, - кто ты? И зачем
Ты здесь со мной встречалась вечерами,
Ждала меня над заводью темневшей,
Где сумрачно и тускло рдели воды?
Зачем со мной ты слушала, грустя,
Далеких песен радость молодую?
Зачем потом, когда они смолкали
И только комары звенели сонно
Да нежно пахло сонною водой,
Ты разбирала ласково мне кудри,
А я глядел с твоих колен в глаза?
Зачем во тьме, когда из тихой рощи
Гремели соловьи, ты наклонялась
К моей щеке горячею щекой
И целовала сладко, осторожно,
А после все томительней и крепче?
Скажи, зачем?...- Она лицо руками
Закрыла и кинулась вперед.
       
И долго мы, как звери за добычей,
Опять бежали в роще. Шумный ливень
По темным чащам с громом бушевал,
Даль раскрывали молнии, и ярко
Белело платье девичье...Но вдуг
Оно исчезло, точно провалилось.
Я выскочил с разбега на опушку,
Упал в овес, запутанный и мокрый,
И зарыдал, забился...
1901