|
2000
2 января Вот как-то смущенно (смущенно оттого,
видимо, что в моем возрасте стыдно быть сентиментальным.)
достал из обувной коробки, где хранятся мои старые
фотографии и письма, снимок далекой ульбинской весны
и - загляделся. Для меня этот пейзаж, не тогда, когда
я снимал, а сейчас, - это не просто фотография весны
в предгорьях, это еще и взгляд человека, наверное,
навсегда расставшегося и с этим, и со многим другим,
не менее прекрасным, необратимым...Ах, эта ранняя
весна в предгорьях, где-то в начале апреля! Все вокруг
в этом состоянии самой ранней весны свежо и ново,
ведь оно обещало мне когда-то живую и оживляющую природу,
а значит, и новый творческий вздох, наплыв и массу
свежего флористического материала даже и не столько
для ваяния, для создания лесной скульптуры, сколько
просто для радости души. Нет, это не пейзаж ради пейзажа
с темой ранняя весна или журчат ручьи - это то, что
мнилось в бессонницах долгими зимними снами и мерещилось
наяву в опустевшей мастерской. А снимал я это где-то
ранней весной 1974-75 гг., и я более, чем хорошо,
знаю это место - несколько назад от разъезда Тарханка,
поближе к Ульбе. Да это, собственно, не важно. Где-то
в середине апреля вся пойма Ульбы примерно такая,
весенне-неприбранная, вся в протоках, лужах, в жухлой
траве, в обстриженном зайцами тальнике, в снежных
останцах на просыпающихся предгорьях. Прилетели почти
все главные птицы, кроме самых капризных: коростелей,
ласточек, моих любимых иволог и соловьев…Нет ничего
лучшего, чем выбраться в это время в Ульбинскую пойму,
посидеть за костерком, послушать первых птиц - дроздов,
зимородков, чибисов, побродить по протокам и галечным
пляжам. И найти какой-нибудь корень, лучше - золотистый
извив хорошо отлежавшегося, покрывшегося золотисто-блестящей
патиной, корень осокоря, который не нужно ни обрабатывать,
ни отделывать. На нашем флористическом жаргоне такие
корни назывались ленточными. Каждый из них и на самом
деле похож на прихотливо извивающуюся золотую ленту,
вылепленную непростой борьбой живой древесной материи
с галечником поймы, причем в том случае, когда корень
не в силах обойти гальку, то он, не без отвращения,
охватывает ее и вращивает в свое тело. И тогда получается
настоящий флористический шедевр: корень с естественной
инкрустацией камнем. Сейчас на моей пойме такой корень
найти не трудно: вряд ли за двенадцать лет моего отсутствия
здесь ходил хотя бы один флорист. Вон тот старый высокий
пень на фотографии - под его корнями в норе и было
когда-то гнездилище зимородков. И я всегда с удовольствием
смотрел, как стремительно и прямо, словно выпущенный
из пращи, вылетал самец из-под пня, а потом тут же
возвращался с серебристой рыбешкой в клюве. Причем
переливы зелено-красного оперения на весеннем солнце
были неправдоподобно красивы, это был воистину салют
начинающейся большой и яркой весне моего Алтая:
…Стрельнет зимородок зеленым и красным,
И, словно б навылет простреленный им,
Паду и воскресну пред вербным, пред ясным
Прощающим миром, забытым моим...
Наверное, не случайно именно этим стихотворением и
еще пятью-шестью сопутствующими по времени и начинались
все мои книги: Апрель.., Я усну под зеленым кустом..,
Сороки-вороны, сварожичьи стаи...И еще одно, полузабытое,
где были строчки, очень точно определяющие вид ранневесенних
взгорий:
Деисус взгорий над нищенским чином
чахлой осины и черной сосны...
На другой фотографии - еще один незабвенный уголок,
это сразу за Тарханкой, через мост и налево. Здесь
я ловил и рыбешку порой, грел чай в котелке, завтракал.
Здесь очищал и промывал найденные за день корни, а
потом уходил, не думая вовсе, что буду вспоминать
эти места как самые святые места своей жизни...Гора
на той стороне реки - это знаменитая Лысая сопка,
связанная с девонскими выходами т.н. тарханской свиты,
некое геологическое чудо, визуально мало интересное:
какие-то веерные окаменелости, ракушки...Впрочем,
из всего этого можно делать сувениры, т.е. подарки
на память. Только вот на какую память, кому, кто сюда
поедет, кому все это сейчас интересно?..Вот и сам
записываю это, вспоминая, спустя 20 или даже уже и
30 лет, и не знаю, зачем. Может быть, от тоски по
молодости, по прошедшей жизни, по той красоте, в которой
прожил, да так и не увидел до конца и не запечатлел
по-настоящему...Ах, если мне удастся еще съездить
когда-нибудь в те края, постараюсь сохранить, запечатлеть
каждый миг поездки, зная наверняка, что потом я больше
никогда (как это страшно - никогда!) и ничего такого
уже не увижу, и все, что я смогу, что успею позже,
- это вот так, торопливо и косноязычно, попытаться
рассказать, что мир бесконечно прекрасен...Но первое,
что я сделаю, если я выберусь к своей пойме, это разведу
костер где-нибудь на берегу реки или протоки…
Дождись меня, река моя, дождись,
Дождитесь, соловьиные дожди,
Цветов и трав искрящийся поток
Под радугой вратами на восток.
***
Костров в своей жизни я разжег великое множество.
Разные, из таежного сушняка в горных лесах, из смолистой
кедровой щепы, когда я вырубал свой Сад корней, из
саксаула в пустынном Призайсанье, камышовые - в дельте
Черного Иртыша (самые опасные), из кизяка в безлесных
долинах Бухтарминского водохранилища, но чаще всего
вот такие, на берегу реки из приречного высохшего
плавника в своих припойменных корневых угодьях...И
самыми любимыми кострами были самые первые по весне,
во время ранних разведочных вылазок на природу, без
особой цели...Где-нибудь на обрыве выроешь топором
пещерку с трубой-отнорком для дыма, набьешь ее сухой
травой и разной древесной мелочью, поставишь кастрюльку
с картошкой или с водой для чая и, покуривая, приляжешь
рядом, рассматривая речку внизу и потихоньку подкармливая
огонь хворостом. Хорошо...Хорошо от предельной простоты
ощущения себя в мире, где все до конца понятно, а
надвигающаяся весна радует водой, теплом, птицами...Да
и постоянно накатывает какой-то запах, то ли тополевых
проснувшихся почек, то ли пушисто цветущей на том
берегу ивы козьей...Мой костер в тумане светит...-
эта песня Полонского как-то никогда не подходила моим
кострам ни смыслом, ни тоном, ни мелодией. Ресторанная
цыганщина, романтика бродяг, бродяжьего пространства
неуюта, пустоты...Нет. Мой костер - это всегда микромодель
уюта, дома, сытного действа кипящей картошки, чистый
запашок дымка от сухих, лишь иногда постреливающих
дровишек. Внизу журчит речная протока или уходит вдаль
седое пространство озера с одинокой чайкой в небе,
где-то бесконечно посвистывают кулички...И бродягой
я никогда не был. Человек, имеющий мастерскую, никогда
не станет бродягой, а флористические экспедиции свои
я называл бродяжничеством лишь красного словца ради,
не более...Дымок костерка иногда как бы вспыхивает
остро-прелым, словно бы уксусным резким запашком,
- это отсохла, прогрелась и вспыхнула вдруг скрученная
перепрелая кора крушины или жимолости, - они пахнут
по-особому, добавляя дымку особую гамму именно ранней
весны, ее прелости, мягкости зимнего дотлевания, которое
происходило здесь, вот до этого пробуждения. Иногда
дымок пахнет хвойной смолой: попалась пихтовая веточка,
а иногда неизвестно чем, каким-то забытым сухим-сухим
запахом непонятно чего, то ли сытным духом ржаной
соломки, то ли грибным душком...Да, костер - это целый
мир, а запах каждого костра - неповторим и единствен
и - навсегда...Еще до того, как доварится картошка,
можно не спеша сходить за какой-нибудь зеленью для
приправы, которую в любой сезон, кроме самого раннего,
можно обязательно найти вокруг. Даже и в конце марта
еще по снегу можно нарвать горсти три сладчайшей подмороженной
калины...А позже - щавель, лук-слезун, пучка два-три
черемши, снопик примулы, молодые листики лопуха, распластанные
прилистники медвежьего ушка, кочанчики молодила, а
то и красные жирные побеги ревеня или мучнистые прострелы
того же лопуха...Вообще, вся эта зелень к картошке
и куску колбасы - не столь уж необходима, но без нее
совершенно не почувствуешь весны, новизны проснувшейся
земли, тепла, вешней силы природы...Откинув на тряпицу
картошку, сразу же ставлю воду для чая. С чаем у меня
никакой мороки, всегда брал с собой пачку простого
грузинского и никогда не собирал для чая трав. Слишком
много трав перепробовали люди, пока не остановились
на чае. Нужно уважать и эти поиски, и само это простое
открытие, которому тысячи лет, а замены ему так и
не найдено...Все эти мята, чабрец, ромашка, тысячелистник
имеют слишком уж верхний, какой-то даже нарочитый
запах, бадан и белошный корень (это чисто алтайские
чаи) слишком дубят, как и золотой корень, ну а мелисса,
всякие земляники, смородина - пряны и искусственны...Нет,
на самом деле нет ничего прекраснее просто чая, лучше
листового, можно с добавкой зеленого для некоторой
горечи, как бы усиливающей ощущения чаепития...Кружка
хорошего крепкого чая с сигаретой, плещущий под ногами
залив, покрики чаек над мысом и плач чибисов за спиною
- это, может быть, лучшие минуты жизни, даже если
это не вполне понимаешь сразу...Я хотел бы последний
день своей жизни провести у костра на высоком берегу
Иртыша или моей Ульбы...И чтобы вокруг было бы много
птиц, и не от блажи, а от одного сокровенного желания,
даже трепетного тайного загада, который я ношу в себе
всю жизнь...
***
Вспомнились удивительные стихи Виктора Шостко, которые
меня так иногда срывают тоже спрятаться от этой страшной
жизни, придуманной людьми:
Ни к слову, ни к месту, ни в ногу, ни в масть...
Исчезнуть, растаять, загинуть, пропасть...
15 января В архивах отыскал одну неожиданную
запись, нечаянное предчувствие беды, которая надвигалась
тогда, вещая о себе предзнаменованиями, к которым
как-то не хотелось прислушиваться…
21 марта 1997, понедельник, г. Великий Новгород
Вышел ночью во двор посмотреть комету, о который уже
несколько дней взахлеб вещало телевидение. Было холодно,
безоблачно, звездно. Похрустывал тонкий ледок под
ногами, поблескивали горбы подмороженных к ночи крыш,
и вдоль Мстинской улицы задувал неуютный знобящий
мартовский ветер...На севере, прямо над островерхим
шеломом звонницы освещенной снизу церкви Никиты Мученика
стояла комета. Она была видна как слабое задымленное
облачко, бледноватая бабочка ночи, крошечный скорченный
ангелочек, размытый цветок мглы, - и ничего особенного
в ней не было. Но чем больше я вглядывался в нее,
тем тревожнее и темнее становилось на душе, которую
медленно, но властно охватывало какое-то предчувствие,
похожее на отдаленное, полузабытое, но страшное воспоминание...Какое-то
эзотерическое чутье подсказало вдруг, что это существо
пришло сюда из совершенно другого мира, из других
измерений, - оно не наше, чужое, и ему, единственному
во всей вселенной, все равно, кто мы, зачем мы живем
и что будет с нами потом или никогда...Да, это была
комета Хейла-Болла, которую астрономы заметили еще
в августе 1995 года и более полутора лет не спускали
с нее глаз...И вот она появилась и через три дня исчезнет,
чтобы опять подойти к Земле только через 2300 лет...И
уже дома, в мастерской, открыв наспех блокнот, я с
любопытством проинверсировал слово комета: КО·МЕ·ТА
Suti ћeљe boko, Cуть сжигающего бокового...Я был потрясен...Неужели?..Вторая,
более глубокая реинверсия слова уточнила: Suti ћeљe
boko Boko bivo ћeљe ћiza ieti vive, т.е. боковое бывшее
сжигание жизни, поятие живого...Такое осмысливание
кометы могло быть запечатлено людьми только в самом
начале ледникового периода, т.е. около 70 тысяч лет
назад на самой ранней стадии коллективного силлабического
языка общечеловечества, и, видимо, правы некоторые
ученые, утверждающие, что именно какая-то из комет
и стала причиной не только гляциала (ледникового периода),
но и возникновения человеческого богонесущего самоосознания...-
Ко-мета, - размышлял я, - Мета (знак) Ко...Этот знак
в бореале выглядит как прямая с указателем удара или
сдвига, т.е.: I < или Ieveћivi ћaie, сжатие живого.
А ведь где-то находится местность с подобной или близкой
к этому бореальной топонимикой. Там должен быть страшный
шрам Земли (Знак Ко или Ок) от бокового удара страшного
пришельца, перевернувшего все на земле...(Может быть,
это место находится на Оке, там, где сейчас расположен
город Калуга, лежащий как раз посреди огромной астроблемы
- т.е. кометного шрама Земли?..) И уже собираясь спать,
я понял, может быть, впервые за эти годы, что мой
десятилетний труд по разгадке бореальной эпиграфики
и протоязыка начинает давать совершенно реальные результаты,
что потихоньку я выхожу к этой тайне и стою перед
ней лицом к лицу, что не напрасна эта гора папок и
тетрадей на полках, которую я много раз в отчаянье
намеревался сжечь или вынести на помойку...И я еще
раз крупно написал на листе бумаги: КО·МЕ·ТА Suti
ћeљe boko...- Суть бокового сжигания. И повесил листок
на стене мастерской под своими резными деревяшками,
рядом с таблицами глоттогенеза и бореального алфавита
- итогами десятилетней работы, и рисунками дочери,
на которых в основном были изображены ангелы, цветы
и облака. Она еще в детстве создала свой ирреальный,
неземной метамир, и он был не менее таинствен и прекрасен
реального и земного, но гораздо менее жесток и окончателен...Да,
это я записал 21 марта 1997 года за неделю до тяжелейшего
инсульта, оборвавшего не только творчество и все мои
исследования, но ставшего началом той духовной агонии,
которая, безусловно, ощущается и в этих записях...
20 января Смотрю на фотографию, видимо, последнюю,
где мама еще здорова, вернее, последняя перед операцией
- зима 1961-1962 года. Позади наш вишневый сад, заметенный
снегом, ясный солнечный зимний день. На маме немецкая
шуба с капюшоном, которую будет потом носить Люда
Горская, а донашивать - Екатерина...Какой ослепительный
солнечный день, едва ли уже не мартовский, судя по
короткой тени на сугробе. Я помню и знаю это мамино
выражение лица, когда она находилась где-то уже вдали,
почти в ауре, не здесь...Как хотелось бы вернуть это
все и вернуться туда, где мы все были вместе, все
были живы и можно было бы поговорить друг с другом...Слева
от мамы темнеет тропа, уходящая к калитке на 22-ю
линию. По этой тропе мы все постепенно друг за другом
покидали свой дом - и навеки: мама, отец, я, сестра
и брат...
Наверное, можно быть где-то счастливее,
Но стал нам судьбой или роком, Бог весть,
Тот город, та Двадцать вторая линия,
Дом двадцать шесть.
Он плыл, словно странный Ковчег неприкаянный,
Дом юности нашей, сквозь годы, туда,
Где тлела во тьме неудач и отчаяний
Наша звезда.
21 января Вспомнил вдруг свое стихотворение
1979 года, написанное в общем-то в бардовской манере,
которую всячески поощрял в моем творчестве мой старший
друг и наставник А.С. Розанов, соавтор по КурРоРТу.
Там было много смешного, порою и чего-то, напоминавшего
поэзию. Но литературой это не было, и что-то спасло
меня от увлечения этим провинциальным балаганом, общее
происхождение которого мне сейчас совершенно ясно:
театральный капустник, вынесенный А. Розановым из
своего арбатского местечкового детства, полуискусство
маргиналов, которое нынче стало уже искусством...
Мне бы дворником в старый московский бы дворик,
Ах, каким бы хорошим я дворником был!
Все жильцы говорили бы: Здравствуйте, дворник!
И в ответ я бы - Здравствуйте! - им говорил.
Было б все хорошо, пели б дети и птицы,
Были б клумбы полны васильков, васильков!
И дворовых старух беспросветные лица
Все светлели, светлели б от синих цветов.
Ах, весь двор бы зацвел, мой прекрасный, мой старый,
Навсегда, навсегда бы повымелся сор!
И соседней шпане с их бренчащей гитарой
Я бы путь заказал в свой расчищенный двор.
Были б двери бесшумны, и окна блестели б,
И в скворешнях веселых свистали б скворцы,
Все бы дети качались на легких качелях,
И ходили бы в гости друг к другу жильцы.
И чтоб старый поэт, знаменитый, печальный,
Пригласил бы однажды меня на чаек,
И сидели б мы с ним, пили чай и молчали,
И он был бы, как я, одинок, одинок.
Чтоб он встал на прощанье, высок и возвышен,
И вдруг с тайною болью себя б приоткрыл:
- Надоело...ах, жаль, что не в дворники вышел,
Я бы тоже...хорошим бы дворником был...
Как ни странно, в свое время я любил это стихотворение,
оно даже и публиковалось раз пять - и в сборниках,
и в периодике, а однажды даже в газете какого-то коммунального
треста в Усть-Каменогорске в честь праздника коммунальщика
- был и такой праздник...А вот сейчас, сам уже став
старым поэтом, вижу всю надуманность сюжета, фальшь
коллизии...Никогда я не позову к себе на чаек дворника,
чтоб признаться ему, как надоело быть поэтом. Быть
поэтом вообще нельзя, как и не может надоесть им быть.
Поэт - это самосозданный метамир души, единственное,
что остается жить и дальше, уже после смерти поэта...Зачем,
как и какому дворнику все это объяснить! Кстати, метамир
- не адекватен миру жизни поэта-человека, это фантом
Слова над субстратом жизни...А жизнь поэта - не дай
Бог кому-нибудь испытать ее на себе...
22 января Сильный мороз, Крещенье, от реки
- ледяной пар... На сияющие купола Софии смотреть
больно. Где-то в такие же дни в 20-х числах января
примерно 1962 или 1963 года в Бузулуке я проснулся
от страшной опоясывающей головной боли - в виски стучали
барабаны. Включил свет и увидел лежащих на полу Леню
и Люду, они были без сознания, Люда вроде постанывала.
Я понял, что в доме угар, открыл заслонки в печи,
форточки, двери и вытащил их в прихожую, потом, видя,
что они отдышались и стали плакать, занес в комнату
к маме, где угара не было, и положил их ей на кровать.
Мама, парализованная и слепая, поняла сразу, в чем
дело, закрыла их одеялом и стала греть и успокаивать.
А я надел пальтишко и вышел на крыльцо покурить. Меня
тотчас вырвало, и я потерял сознание. Рвало меня до
утра. Но удивительно не это, а то, что я не отморозил
себе руки и ноги, мороз был под 30...Два дня я буквально
лез на стены, наступил и психический срыв. Но почему-то
мы так и не вызвали скорую помощь...Это мой третий
подвиг спасения близких. О первых двух - потом...
***
Но хочется вспомнить что-то самое светлое, да, дни
ранней весны незабвенные...В весну можно заглянуть
и раньше, если повезет. Однажды, примерно в 1982 году,
я отправился за корнями в свой день рождения - 27
марта - и привез цветы! Конечно, это был букетик всего-навсего
иван-да-марьи, но ведь это были цветы! Ездили с Колей
Абрамовым, моим парализованным спутником, учеником,
другом, который, как и я, все не мог дождаться начала
весны, и встреча состоялась, да еще какая. Мы попали
к ледоходу, раскидавшему по берегам льдины. Сохранился
снимок, где я стою, опираясь на льдину, а на том берегу
видны снеговые останцы и ручьи, срывающиеся с обрыва...Это
- совсем недалеко от Усть-Каменогорска, рядом со станцией
Коршуново. На том берегу на холмах - Ушановское кладбище,
где и похоронен Коля Абрамов...Тем незабвенным вечером
мы с ним за бутылочкой вина уже на темнеющем берегу
слушали, затаившись, шелест льдин...И долго, всю оставшуюся
нам жизнь, вспоминали этот незабвенный день и вечер
- под шелест льдин...В ту весну рано зацвели все весенние
цветы, особенно много было сон-травы, и я тогда написал
стихи о том, как...уходишь по разбитой в прах дороге
Средь сонных колокольцев сон-травы...Смертельно хочу
туда, к своим рекам и цветам, хочу пройтись босиком
по сон-траве, я знаю места, где она растет коврами...Остался
у меня еще один снимок Коли на фоне Сержинского Белка.
Да, я старался брать это парализованное существо с
собою всюду, куда позволяли машины и капризные спутники-добытчики.
Сюда мы ездили за золотым корнем, которого накопали
несколько мешков. Свой мешок я отдал Коле, и его мама
успешно торговала им на углу Ворошилова и Гоголя в
Усть-Каменогорске. (Жить им было невыносимо трудно
на две грошовые пенсии…) Я хочу постоять на том углу,
где торговала ранним лучком и золотым корнем Колина
мама: здесь рядом был детский сад, куда ходили мои
дочки, а я расписывал его по праздникам, здесь в соседней
школе они же потом и учились...Положить бы букетик
сон-травы на могилку Коли моего дорогого, только вряд
ли я эту могилу найду...
24 января Неожиданно нашел в бумагах свою первую
прозу, три зеленоватых листка из пяти с каким-то фенологическим
рассказиком. Проза слабенькая, старательная, нарочито
сделанная для газеты и потому неполучившаяся. Дело
было в том, что после ранней весенней поездки за корнями
я не выдержал того, что увидел, и записал это. Кстати,
был 1979 год, вероятно, май. Как раз в этом году в
июне, спустя десять лет молчания, я начну писать стихи,
уже по-новому, с окончательным пониманием задачи творчества.
Потому эта проза сейчас видится как поворотный пункт,
окончательный выбор судьбы (не жанра и стиля - это
приходит по-иному). Спасибо тебе, Владлен Меерович
Шустер, сидевший тогда и сидящий и до сих пор на газете,
что отверг эти листочки...Ты ускорил процесс...О чем
же я писал? Да о том, о чем и сейчас мечтаю и тоскую
до боли в сердце: Апрель...зеленого цвета еще мало,
почти нет. Он только угадывается в желтоватой приглушенности
веток и старой травы, и только на сырых местах вдруг
выстрелят зеленые стебли прошлогоднего хвоща, похожего
на миниатюрные бамбуковые заросли......если пошевелить
рукой в путанице сухой травы, то можно с удивлением
обнаружить, что многие травы уже начинают потихоньку
вылезать из земли...Растертые в руке, эти крошечные
создания еще ничем не пахнут, и все они на один дух
- травянисто-влажный. И лишь полынь, ее крошечные
изрезанные побеги, только что проклюнувшиеся из земли,
уже пахнут полынью. Да, полынь - она сразу полынь...на
южных склонах взгорий среди голых кустов жимолости
и калины уже повсюду желтеют анемоны - первые алтайские
подснежники. Шарики цветов, собранные в кисть, расслабленно
опущены вниз, им еще холодно...И белые бутоны кандыка
- спутника анемонов - тоже, словно бы потупившись,
смотрят вниз. Нельзя не восхититься совершенными формами
этого растения с ланцетовидными оливково-зелеными
листьями и изящно склоненной продолговатой головкой
цветка. Позже лепестки отогнутся, белый цвет их тронется
фиолетово-розовым и цветок примет вызывающе-дерзкий,
даже несколько разухабистый вид. Но сейчас кандык
прекрасен. Это образец цветка. Так рисуют дети, если
их попросить нарисовать просто цветок...если пройти
от Топихи вниз вдоль Ульбы, то можно пересечь несколько
речушек, сейчас энергичных и шумных. Топиха, Березовка,
Обдериха, Пихтовка, Кондауровка - эта уже ближе к
Тарханке, где с того берега в Ульбу впадает только
одна река - Бобровка...Подписано: 1979 год, Евг. Курдаков,
У-К., ул. Добролюбова, 34-73.
25 января У меня остался едва ли не единственный
автограф мамы, примерно 1956 г., ее заявление в милицию
гор. Бузулука на отца, который, выйдя на пенсию, часто
пил и дебоширил...Трудно быть третейским судьей в
том, что давно отошло в немыслимые дали, да и не дано
детям судить родителей. И все же, все же, все же...Отец
уже бросил нас в то время, хотя наезжал иногда (когда
я был в армии) за барахлом. Свой отъезд из семьи он
обеспечил и внутренне, в одном из блокнотов его я
нашел запись: Я не люблю ходить в постромках...Впрочем,
запись могла относиться и к той, его новой жизни и
ситуации. Отец никогда не умел себя поставить...Впрочем,
как и я...Зачем я все это ворошу? Может быть, оставить
все это там, в прошлом, в забытье времени...Однако
так никогда и не узнаешь, что и как происходило в
нашем мире, нашей жизни. Ведь она была такой, именно
такой, и никакой другой...И пусть такой и остается
навсегда...Но есть еще другое: мне надо вспомнить
себя, восстановить память, поместиться хотя бы внутренне
в своей прожитой жизни, своей, а не придуманной...
***
Запись об одном реальном видении: 21 июля 1997 года,
понедельник, Великий Новгород (8 июля старого стиля,
День Казанской иконы Пресвятой Богородицы) Первые
дни дома после двух месяцев в больницах, едва живой,
еле таскающий за собою половину парализованного тела,
но как ребенок радующийся всему, что происходит вокруг
и за окном. Сегодня в 21.45 вечера, еще солнечного
(белые ночи на дворе), когда солнце стояло над горизонтом,
а небо было ясное, розовое, без единого облачка, мне
было какое-то странное знамение, знак. Глянув в окно,
где в совершенно чистом пространстве стремительно
кружились ласточки, я вдруг заметил прямо над куполом
Св. Софии растущее облачко, словно значок галочки
на боку, вокруг которого розовел слабо светящийся
тоже облачный нимб. Через несколько секунд небо было
вновь совершенно прозрачным. Что это было? Все это
я сумел зарисовать тотчас же. Рисунок плох, видимо,
болезнь все же дала знать о себе в зрительном перекосе
деталей. Но суть видения запечатлена. Самое удивительное,
что этого еще никто прочесть не может, кроме меня.
Это бореальный символ - , лигатура, обозначающая:
OC bove ћivi bivo, живое бывшее...Что ж, надо и мне
воспринять этот внутренний знак веры в то, что я делал
до сих пор в исследовании всей этой прекрасной системы
мифостадиальной беседы с тем, над Кем однажды возник
спасительный Глас Божий, да с потерянным навсегда
самовосчувствованием Тела Вида, т.е. ЧЕЛОВЕКА, имевшего
единовыражаемые речевые и семиотические системы самоопределения
в пространстве...К сожалению, свое исследование я
никому не могу пока доказать. Еще просто трудно и
от болезни...
***
Одно из страшных для меня видений явилось реально
в прошлом году, когда зимой я зачем-то поехал с сослуживцем
на его дачу в глухое село Частова. Вечером, гуляя
потихоньку по единственной улице, совершенно пустынной
и заваленной снегом, я заметил женщину с тростью,
опиравшуюся на нее точно как я, волоча за собою левую
часть тела.
- Парализованная? - спросил я.
- Да, так же, как вы, но уже давно, дольше, чем вы.
- Так одна и ходит?
- Так и ходит. А что ей еще делать?..Пенсию платят,
сестра ухаживает, свой дом, вернее, родительский,
так и живет, век доживает...Вообще-то она моложе вас...Потом
собеседник заметил, что сказал что-то не то, стал
говорить о том, что жизнь стала такая дурная, что
и нормальному человеку не выжить, и, запутавшись,
замолчал. Мне тоже нечего было сказать. У меня стиснуло
горло... Она - была я. Это я брел по одинокой улице
в одиноком темном молчании со своими одинокими мыслями...
30 января, воскресенье Зима надоела...Даже
моржи, театрально купающиеся под Софией в своей иордани,
надоели. Видел я их как-то близко. Видимо, они не
вполне нормальные люди, в смысле физиологии и пр...Какая-то
полнота нездоровая, даже у молодых, напряженность
во всем, очень плохая, нечистая кожа...Что-то у них
сдвинуто внутри, т.к. нормальному человеку, ей-Богу,
купаться зимой глупо и вредно...В окне под липами
вороны и галки. Вообще-то странные у них взаимоотношения,
они не враждуют и относятся друг к другу как бы с
юморком. Главенствуют вороны, конечно. Их замечательный
инстинкт - бесконечно прятать в снег что-нибудь съедобное
- помогает им выжить в самые тяжелые зимы, рядом с
людьми, конечно. А вот галки, те явно паразитируют
при воронах, хотя и здесь не все так просто. Ворона
часто просто теряет свои припасы, а галка, обладая
более острым обонянием, мгновенно отыскивает вороньи
припасы - обе и сыты. Вообще, природа гораздо более
добродушна
и приветлива, чем это кажется.
***
...Написать рассказ о том, как женщина просила прощения
у мужчины, напоив его предварительно плохим вином...Хотя
все это и тривиально, и пошло. Тем более, мужчина
так немолод уже и смертельно болен, что ему не до
порывов проснувшейся ни с того ни с сего бабьей совести...Сообразила
бы просто оставить его в покое...Ведь этот усталый
от собственной жизни мужчина сам когда-то все это
предвозвещал и себе, и женщине этой...Написать-то
можно, только у меня давно уже отвращение ко всякой
выдуманной литературе, сама жизнь - она совершенно
не литературна, и слава Богу...
***
Какая потрясающая задача: Пойдем ныне по своему Отечеству,
станем осматривать положение мест...Дорога будет не
скучна!..Михайло Ломоносов, 1763 г.
31 января Нынче за полдень случилось маленькое
чудо: слепая метель на дворе. Никогда не видел раньше:
яркое солнце и густые разряды снега...Какая-то кутерьма,
мелькания, движения...Неистощима все же природа...Вчера
Наташа переводила на компьютере мой сборник стихов
в типографскую программу. Книга уменьшалась на глазах
и в объеме, и в размере, и тут я понял, что Наташа
и сама не надеется на издание, а так, тянет время,
оттягивая мое окончательное отчаяние...Все это тронуло,
конечно, но страшно, что я в 60 лет не заработал книгу
избранного - жизнью, творчеством...И снова дикая мысль,
которая преследует, наверное, всех неудачников в этой
жизни: а вдруг я все же заблуждаюсь - и давно - относительно
качеств своей поэзии и Русского Пантеона? Не пора
ли стереть все из компьютера и более не садиться за
него...Но вновь и опять вытаскиваю из компьютера что-нибудь
наугад и думаю, а как же это выбросить, например,
перевод надписи на этрусском глобусе (!):
ЭТРУССКАЯ ПЕНТАГЕЯ Самая ранняя память человечества,
запечатленная и этрусскими текстами, зафиксировала
одно необычное явление на земле, которое мы обозначили
как пентагонический инаквозус, т.е. пятиземельное
обезвоживание планеты. Это как раз то, что современные
ученые именуют ледниковым периодом, что не совсем
верно. Похолодания как такового не было, был инаквозус
(обезвоживание планеты). Это явление характеризовалось
разделением земли на пять климатических полос, вызванных,
видимо, некоторым сдвигом оси планеты. Срединная полоса
земли оказалась безжизненной раскаленной пустыней,
океаны буквально выкипали, их уровень к концу периода
упал до 200 метров, и это огромное количество воды
сконденсировалось вокруг полюсов громадными ледяными
шапками. Жизнь могла существовать только в узком приледниковом
пространстве. Бореальные источники свидетельствуют,
что инаквозус, а с ним и пентагоническая зональность,
развивались крайне медленно, т.е. это не было катастрофой
с мгновенным изменением климата, и все живое на земле
успело переместиться к приледниковым полосам проживания
и к орошаемым оазисам крупных горных массивов. На
обобщенной схеме, которая не фиксирует отдельные оазисы,
образованные внутренними ледниками (Килиманджарский,
Кавказский, Алтае-Саянский, Гималайский и пр.), показано
зональное климатическое размежевание планеты от 80
до 9 тыс. лет от нашего времени. Номинации полос Пентагеи
на схеме - этрусские (т.е. бореальные, цизальпийского
извода, взятые из демонстрируемых текстов). Рассмотрим
этрусские тексты, где прямо или косвенно упоминается
пентагоническая чресполосица инаквозуса, ставшая,
кстати, причиной собирания Вида в одно целое, вызвав
необходимость дифференцирования хаотичных звуков видового
фона в смысловые вокалы, т.е. возникновения ранней
коллективной тональной речи и фантом боговосчувствования,
связанный с гармонизацией ориентировочно-спасительных
вокалов.
ЭТРУССКИЙ ГЛОБУС Из собрания Тадеуша (Фаддея)
Воланского Памятники письменности славян до Рождества
Христова (табл. VII, 28). Публикатор сообщает: У Mommsen'a
этот памятник изображен на табл. XII, 35 и описан
на стр. 190; это шар из обожженной глины на исписанном
поддоне или пьедестале; где найден неизвестно, а ныне
находится в коллекции de Minicis в Fermo. С обеих
сторон шара написана черной краской дубинка (clava).
Надпись на поддоне, поддерживающем глобус, начерчена
греческими буквами. Можно ясно читать:
IEREKLEOS SKLABENSII. Herculi slaviensi. -
Славянскому крепкобогу. На этом памятнике изображено
древнейшее упоминание славян...Мы опускаем дальнейшие
рассуждения Т. Воланского, все это домыслы увлеченного,
но заблуждающегося ученого...Письмо здесь, безусловно,
не греческое и не славянское. Это бореальное слоговое
письмо цизальпийского извода (видимо, северного или
северо-восточного ареала, судя по наличию знаков S
и L вместо L). Никаких упоминаний о каком-либо этносе
в бореальном письме нет и быть не может в принципе:
это эпиграфика Памяти Вида, т.е. доэтническая. В тексте
встречается мнемонический знак В (иды, время, бытие,
отсчет) и сакральная формула II (ie-ie), о которой
ниже. Транскрипция текста на обойме под шаром:
TEPEKLEoSSK LABENS
II
Развертывание силлабем (справа налево):
ti ћi ne ћi ko li ћi bo za za ko
li su (В) ћi ra za
ie ie
Реинверсия силлабем (слева направо снизу вверх):
ћaie ћaie
suza sire ieza (В) vive ieli
boko suza suza bivo ieza ieli boko ieza ћera ieza
ieti
Перевод:
Дважды сжатые,
(От) суженного, сырого отсеченные.
Отсчет обетованных путей:
Боковое суженное.
Суженное бывших.
Отсеченное боковое.
Отсеченное жертвенное.
Отсеченное поятое.
Пояснения:
Здесь дана краткая формула пространства спасения Человечества
в ситуации пентагонического инаквозуса. Номинации
инаквозических полос расположены в своеобразной системе,
где доминируют полосы выживания (дважды сжатые), выделенные
курсивом и красным цветом. Отсеченное боковое - это
срединная безжизненная (обезвоженная) полоса, бывшая
когда-то главным местом обитания Вида и районом его
концентрации. Две крайних номинации - ледники, причем
первый - это гляциомасса прародины протоплемен-мифоносителей,
т.е. пращуров этрусков, которые были прямыми свидетелями
разрушения и исчезновения ледника (потому он и назван
боковым суженным). Следует подробнее объяснить понятие
II (ie-ie ћaie-ћaie, дважды сжатое), обозначающее
Вид в системе инаквозуса, стиснутый на узкой полосе
проживания. Эта формула, как и большинство бореальных
семиотических построений, полисемантична. Она синкретно
запечатлела еще и два кардинальных изменения (сжатия)
речи, связанных с двумя геокатастрофами, ибо для пращуров
события бытия были адекватны событиям речи*. Кроме
того, универсальная формула II (Ie-Ie ћaie-ћaie)**
имела в виду еще и память о Богочеловечестве, разделившемся
в самом начале (видимо, еще на территории накопления)
на две популяции. Эти уникальные сведения поддержаны
и рисунком на шаре, который описан Т. Воланским: С
обеих сторон шара написана черной краской дубинка
(clava). На самом деле это не clava (дубинка), а два
ареала Вида, один вдоль гляциальной полосы спасения
в северном полушарии, другой - в южной. Просто поразительно,
как память северной популяции Вида*** (а ей не менее
70 тыс. лет) могла сохранить сведения о южной (см.
схему Пентагеи). Следует заметить, что в южном полушарии
не было сплошной пригляциальной территории проживания,
она была как бы островной, прерывистой: Юг Австралии
(Тасмания), возможно, Юг Африки и наибольшая и наилучшая
территория - Юг Южной Америки, где были созданы древнейшие
цивилизации и существовал священный язык аймара****,
близкий к рассматриваемому - бореальному протоязыку
Евразии.
*Ведическая культура обозначала общечеловеческий статус
дважды сжатого как dvija, дважды рожденный.
** В русском просторечье сохранилось выражение ей-ей,
обозначающее божбу, что строго запрещалось церковью,
как и выражение Ей-Боже (IOE - древнейшая герметичная
формула боговосчувствования).
*** Память вида древнее языка, есть неоспоримые свидетельства
того, что современный человек знал о другом своем
подвиде, вымершем в ледниках Европы, о неандертальце.
См. Курдаков Е. Ак-Баур.
**** Язык аймара существует до сих пор.
Рисунок на шаре (а это и на самом деле древнейший
на земле глобус) схематично передает две взаимнопротивоположные
узкие полосы выживания человеческих популяций, которые
сконцентрировались около двух полярных ледниковых
шапок. Черточки, пересекающие эти полосы, - знаки
семи жертвенных состояний гляциала, знаки семи катастроф,
общих для обоих полос. Текст и памятник демонстрируют
поразительные знания пращуров, которые прекрасно знали
не только о шарообразности земли и об особенностях
пентагонического разделения ее на зоны, но и об антиподах,
т.е. популяциях людей, живущих на противоположном
пространстве спасения. Трудно сказать, где находится
ныне, сохранился ли вообще этот шедевр человеческого
разума, он поистине бесценен и достоин стать прототипом
золотых изваяний, которые бы венчали самые выдающиеся
открытия человечества. Вот, что писалось намедни...Нет,
даже и сквозь отчаянье, нужно нести крест свой...
1 февраля Написал сегодня зачем-то нечестное,
слащавое предисловие к книге своего московского ученика
и друга, а вчера отправил подобный же отзыв на книгу
другого...Это от собственного заточения болезнью и
одиночества, когда жизнь становится мелочно зависимой
от прихотей близких, родных, друзей...Да поможет им
ложь моя в их жизни...Первое февраля - это, в общем,
самая середина русской зимы, как бы ни прибавляло
солнце, все больше заглядывая в комнату...Но уже 60
лет я наблюдаю это, ощущаю, вернее, как торопит душа
весну, как она наблюдательна и чутка именно ранней
весной. Вот те весенние символы, которые сопровождали,
аккомпанировали моей жизни, которые и не замечались
вовсе, ибо они сами и были жизнью: Подтаявшие сугробы,
звон осыпающихся ледяных иголок. Солнце иногда становится
таким сильным, что не сразу и догадываешься снять
шапку, - и от головы сразу идет пар. Странный клекот
кланяющихся ворон. Затоковали. Господи, да ведь первая
истинно запевающая птица на Руси - ворона!..Придумал
какую-то сентиментальную обложку для своей поэтической
книги, стыдно стало...Ах, какой есенин подберезовый
получился, кудрей только мало...Боюсь, что не удастся
издать эту книгу, как и Русский Пантеон, рукописи
которого уже наверняка пропали где-то...
2 февраля, метель Да, о весне, которой я никак
не дождусь...Совсем было забыл еще и о запахе тополей,
сопровождающем алтайскую весну. Это самый главный
запах начала мая, он почти непередаваем, его нечем
описать. Вот обломал тополевую полураскрытую почку
с прутика, которые я иногда проращиваю зимой. Раздавил
его и внюхался. К сожалению, я не знаю, как обозначаются
запахи дегустаторами, но мне пахнуло душновато-смолистым,
с небольшой горечью, запахом именно весны...Нет, никаких
определений более не находится, только резкие и зримые
ассоциации...Наверное, запахи на это и рассчитаны
- это как раз та физика тонких материй, восстанавливающая
неведомыми осязательными процессами совершенно реальные
миры...Вот, запах тополя немедленно мне напомнил одну
из весен (вернее, десятки - в одной), когда мы жили
в Усть-Каменогорске на ул. Добролюбова и напротив
нашего балкона стоял огромный сильный тополь, который
весной начинал источать такой могучий аромат, который
поглощал все вокруг. Утром, просыпаясь, сразу ощущал
сначала запах тополя, потом как бы процеженную сквозь
него неподражаемую песнь скворца, а потом сразу все
остальное: весеннее солнце в окнах, блики его на десятках
полированных скульптур в квартире, похожей на музей...Но
это было уже в мае...На одной из фотографий - далекий,
безвозвратный, счастливый майский день. Юля на балконе
сидит с Малышом, который обрабатывает свою вечную
косточку. Сзади как раз тот огромный тополь со скворцами.
Наверняка сильно пахнет камедью от только что раскрывшихся
листьев. Это примерно 1976 или 77 год, судя по солнцу
- утро. Там, внизу, кольцо, на котором разворачиваются
трамваи, невдалеке ровно и мощно гудит мой завод,
в грязном ручье Бражихи сбоку от дома журчат лягушки,
а в тополях обязательно свистят, пощелкивая, скворцы...Да,
жаль, что фото безмолвно и бесцветно, и только усилием
памяти и воображения можно восстановить клочки прожитой
жизни...Юлечка в то время еще не рисовала ангелов,
она рисовала дворовых детей, дома, собак, ребячьи
игры. Ангелы взлетят у нее позже, когда кончится детство,
потом юность, а потом наступит бесконечное ожидание
чего-то...
***
Потаенный сердца человек, в неистлении кроткого и
молчаливого духа, еже есть пред Богом многоценно (1
Пет. 3,4)...есть градъ между небомъ и землею, а к
нему едетъ посолъ безъ пути, самъ везетъ грамоту неписаную...(Берестяная
грамота 10, кон. XIV в., Неревский раскоп Новгорода
Великого)...дайте истину, дайте не поверженную...(Берестяная
грамота 567, XIV в., Троицкий раскоп Великого Новгорода).
Что есть ИСТИНА? - вопрос Пилата Христу. ИСТИНА=Ieve-sura
ieti, т.е. Явь, жертвенно-повитая, поятая сырым. Это
истина о гляциальной истории Вида, вернее, о Начале
Гляциала. Т.е. Христос, как символ Тела Вида, распятый
на узком пригляциальном пространстве жизни, нес именно
Истину. А правду (Правда sudо bivo suгe ne) он нести
не мог, ибо она - локальна, т.к. Правда - это уже
сожжение Судна Вида, путешествующего по сырому пригляциалу.
Истина спасительна, а Правда - смертельна...куды грамота
поведе...(Берестяная грамота 53, XIV в., Неревский
раскоп Великого Новгорода). ГрамотаSuti boљe sire
Bogo, Божья Суть cжигания сырого (где boљeћeљe bivo,
бывшее сожжение). Тоже - священные сведения о гляциальной
сути Пространства раннего Вида Homo sapiens...будь
в субботу во ржи или весть подай...(Берестяная грамота
566, XII в., Троицкий раскоп Великого Новгорода).
А это почти поэзия...Об одном стихотворении. Некоторые
стихи создаются из огромного количества внутренних
и внешних образов, долго копившихся, находившихся
в постоянной духовной обработке, если этим словом
можно обозначить сложнейший процесс гармонизации сущего,
чем, собственно, и является поэзия. При этом основная
масса впечатлений не входит в ткань стиха, она навсегда
остается обширным подтверждающим фоном где-то на задворках
рукописей, в черновиках, альбомах, а часто просто
в памяти поэта. Любопытно бы в связи с этим просмотреть
хотя бы часть подобного материала на примере какого-либо
стихотворения.
Волотово поле
Здесь в поле древний есть погост с таинственным курганом,
В нем упокоен Гостомысл, начальный русский князь.
А рядом - низкий саркофаг над Волотовским храмом
Хранит развалины его, печально накренясь.
Все дремлет здесь, как будто ждет, что кто-нибудь
разбудит,
Но не спешит никто будить весь этот ветхий тлен,
Прах неких волотов и прах навек забытой чуди,
Руины, камни, валуны, остатки древних стен...
Но, говорят, там иногда летает ангел странный,
Он над руинами кружит, как облачко струясь...
Что ищет он над полем тем: скудель души туманной,
Или оборванных времен потерянную связь?..
Все занесло тоской времен и тайной первозданной,
Земля забыла, кем жила, о ком слагала сказ...
И только ангел вековой в печали несказанной
Парит, взыскуя и грустя, страдая и молясь.
Церковь Успения Богородицы в Волотове (XIII в.) относится
к мировым шедеврам, принадлежащим всему человечеству.
К сожалению, фашисты разрушили ее, а руины сейчас
погребены под саркофагом, возведенном над развалинами,
чтобы не погибли обломки бесценных фресок, которые
надеются восстановить. У меня есть альбом с росписями
Волотовской церкви, которые успели запечатлеть еще
довоенные фотомастера. Я люблю рассматривать его,
это в самом деле работы выдающихся художников, не
уступающих ни Феофану Греку, ни Андрею Рублеву. Особенно
прекрасен и таинствен т.н. Лукавый ангел, чудо русской
живописи. Сейчас он где-то под саркофагом, и если
он погиб окончательно и его не смогут восстановить,
это будет невозвратимой утратой...Потому и существует
легенда о том, что над саркофагом порою летает ангел,
о чем я и написал в своем стихотворении. А вообще,
это одно из самых священных мест русской земли. По
древнейшим сведениям, как раз на Волотовском поле
захоронен первый легендарный князь русский - Гостомысл,
внук Буревоя...Я иногда езжу в эти места, здесь на
автобусе - полчаса. Неподалеку и Хутынский монастырь,
где похоронен Г.Р. Державин, на том берегу Волхова
- усадьба Рахманинова, а рядом, в Селищах, до сих
пор стоит казарма, где проходил службу Лермонтов...Вот
такие святые места вокруг...И Гумилев служил здесь
же, в Кречевицах...Гумилев...Это тема огромного разговора,
даже и не вполне о Гумилеве, а о прекрасной, ныне
почти исчезнувшей русской поэзии. Вот как писал в
изгнании другой выдающийся русский поэт (превосходнейший!)
- Георгий Иванов в посмертном дневнике 1958 года (ст-е
XXXIV):
...Зимний день. Петербург.
С Гумилевым вдвоем
Вдоль замерзшей Невы, как по берегу Леты,
Мы спокойно, классически просто идем,
Как попарно когда-то ходили поэты.
Вот что писал об этом другой русский классик - Владимир
Набоков, поэт той же изумительной плеяды:
Пора, мы уходим - еще молодые,
со списком еще не приснившихся снов,
с последним, чуть зримым сияньем России
на фосфорных рифмах последних стихов.
Поэты. Париж, 1939 г.
Вот такая замечательная и разная русская поэзия, нигде
нет такой...
8 февраля, вторник...А зима потихоньку уходит.
Сегодня оттепель, дороги в воде. Но гулять не ходил,
скользко...Вчера Салычева-Медноногова прислала Юлины
рисунки, но это все были очень плохие ксерокопии,
грязные и неточные. Хотя сами рисунки хороши. И тем
более досадно, что их нельзя использовать в книге.
Фантастически красив рисунок Поденка - здесь философия
праздника Дня Жизни...Хоть стихи пиши об этом... Может
быть, мы с Юлечкой что-нибудь придумаем этой весной...Холмы
Чечек?..Жаль, что неясно с книгой, с Пантеоном, никто
не помогает, а у меня ни сил, ни воздуха даже для
дыхания между паузами тоски...По-денка, жизнь одного
дня, когда и один день! - может стать целой и единственной
жизнью...Это обо мне - оставшемся еще на день в этой
жизни…Спасибо, Господи...
***
Нет пророка в своем отечестве...А почему? Почему трудно
так разглядеть и поверить близкому, рядом живущему
человеку? Почему нужно, чтобы на него указал кто-то
со стороны? Почему на Руси поэту нужно умереть, чтобы
стать? А ведь так просто все: вот вам талант, ваша
музыка, радость и слава, да и ваша укоризна тоже,
так и должно быть. Но разглядите же, наконец, а разглядев,
храните и лелейте - это ваше же богатство и приобретение...Сколько
я повидал уже таких недооцененных, равнодушно незамеченных
людей: Виктор Шостко, Леонид Агейкин, Валентин Балмочных...
***
Интересно, что понятие мысль в бореальной реконструкции
- это не состояние мыслительного процесса, это поиск
Пути, причем уже пройденного: Мысль љa ie ve li ie
ћaie ieli ћivi ћaie suљa = сжатые пути живого сжатого
сущего, т.е. это поиск путей спасения. Следовательно,
мы не очень-то должны заблуждаться в собственном прогрессе
и цивилизованности. Все равно, главное - это поиск
Пути спасения Вида Homo sapiens...Мысль изреченная
есть Путь…
***
NB! БУРЕВОЙ Это граффити на плинфе из церкви Успения
Богородицы на Волотовом поле, найдено совсем недавно
при разборе завалов стен. Граффити процарапано по
сырцу, что говорит о неслучайности его изготовления
для стен именно этой церкви. Сцена изображает некий
сакральный корабль с тремя корабельщиками, двух в
остроконечных шапках, третьего, на носу корабля, простоволосого.
У кормчего на шапке виден знак F=he=ћiho (сожженный).
Кроме того, над его головой изображена надпись, выполненная
литицей, т.е. докириллическим слоговым письмом - ИСРО.
Прочтение (справа налево) - boreveie, т.е. БОРЕВОЙ.
За спиной Боревоя виден пятиполосчатый плащ. Это не
лишний раз доказывает пентагоническую функцию раннего
мифоносителя. Вполне очевидно, что граффити зафиксировали
древнейший миф о прародителях славян: Буревое, Гостомысле
и его внуке Рюрике, изображенном на носу корабля.
Отсутствующая на рисунке дочь Гостомысла Умила семантически
воплотилась в собственно храмовую символику: Умила
- viљa ieli su - vive ieli ћaie suћa ievi, хранительница
путей сжатого сущего явленного. Этот замечательный
рисунок прекрасно определяет мягкое перетекание дохристианских
символов в христианские, порой и слияние их, что подтверждают
и наблюдения над декором многих новгородских церквей.
Он, кроме прочего, прекрасно иллюстрирует и древнюю
легенду, по которой Волотово поле вместе с Успенской
церковью и т.н. могилой Гостомысла являлось одной
из сакральных моделей национального мифовосчувствования.
Древние дохристианские поселения на кромке Волотова
поля, сходящего к Волховцу, известные археологам,
позволяют полагать, что именно здесь и проживали носители
древнейшего русского мифа (не легенды), причем они
же позже были и строителями замечательного храма Успения
Богородицы на Волотовом поле.
***
Перелистал отсканированные за лето цветы и травы в
компьютере и понял, что мне давно уже пора составлять
Бореальный Гербарий, ибо ясно, что цветы и травы именовались
не как придется, они несли знаковое значение. Влесова
книга, кстати, предупреждает: Трава зелена есть знак
Божий. В этой формуле каждое слово тоже знаково, и
до сих пор в русском языке понятие зелейщик, травник
обозначают ведуна, знахаря...Простейший пример семиотического
происхождения номинации - подорожник. Отчетливо видно,
что у листа этого растения девять прожилок, расходящихся
из черешка. Здесь все знаково строго и связано: в
глубинном смысле в этом мифостадиальном понятии подорожник
заключена мысль и о дороге Божьей и о том, что этой
памятью надо дорожить: Drogo Bogo bore Da-Bo (где
bore ћire bivo, бывший великим, тучным, номинация
Общечеловечества как Вида) = Боговеликий Да(ждь) Бог.
Отсюда видно, что знаковость растений, а значит, и
их номинация определены прежде всего формой листа.
Недаром и книга, как сакральный предмет сохранения
знаковых систем, исчисляется листами...Кстати, латинское
понятие Herba (трава) - светоборение сжиганием - определяет
мифостадиальные знаки светокатастроф, т.е. общую знаковую
Память Вида. И, конечно же, понятие герб (знак, символ
страны или рода) произошло не из польского языка,
как утверждают словари, а это типичный след бореальной
языковой герметизирующей системы. Бореальный Гербарий
имеет свои неожиданности. Например, Калинка-малинка
- знаменитая русская песня со странным травяным припевом.
В принципе, эта песня и является той древнейшей сакральной
песней Лина, о которой писал Геродот в своей Истории
(Евтерпа, 79): Среди других достопримечательностей
есть у них (египтян) обычай исполнять одну песню Лина,
которую поют в Финикии, на Кипре ...в Элладе и других
местах. Ее так и называют Лином...Очевидно, они ее
пели с давних пор...Лин - сын Аполлона, ЛИН Ra ieli,
путь сырого, т.е. крестный путь человечества по единственной
живой полосе Пятиземелия геогляциала. Итак, МА-ЛИНА
- сырое повитое (сотворенное, названное, повитое)
сущее.Т.е. пятилистник малины как раз дает прекрасный
знаково-счетный материал для номинирования ее именно
Ма-Лино(й) - знак Пятиземелия, примерно как и лист
клена. КАЛИНА дает уточненную схему Пути Ieli, ограниченного
семью боковыми ограничителями. Т.е. калинка-малинка
не столь уж глупа и проста, как это кажется...Недаром
в жаргоне существует выражение - не жизнь - малина...А
в общем-то, вот так и читаются травы и деревья Земли.
Недаром существовал обычай писем цветами (еще во времена
Пушкина) - следы древнейшей семиотической культуры
Бореала...
21 мая, воскресенье Вот и побывал на Алтае,
растеплил долгожданный костер на берегу протоки Иртыша.
Все, о чем, тоскуя, мечтал этой зимой, сбылось неожиданно
просто: сел на поезд и приехал на родину стихов своих...Но
все вдруг оказалось не столь значительным, даже как
бы и не нужным. Оказывается, самое дорогое, святое,
родина, символы жизни, молодости, любви - это память,
внутреннее запечатление. В сбывшейся же, но запоздавшей
реальности все это становится вдруг странно иным,
даже как бы не тем, о чем мечтал...Что ж, и это тема
для размышлений...А костер этот был и на самом деле
нарочитым, весь для позы, для фотографии, я и улыбаюсь
словно бы виновато...Но, самое странное, пройдет время,
и, я знаю, возникнет тоска уже и по этим дням, по
этому костру, по этой виноватости и нарочитости, по
самой жизни уходящей, прекрасной, собственно, во всех
ее проявлениях, уже просто потому, что она окончательна
и необратима...Кстати, много ли мудрости надо, чтобы
постичь и это?..Пусть же и этот виноватый костер побудет
еще со мною печатью времени, зыбким символом необратимости...
Каждой весною готов по разливам
Белых ручьев, разбежавшихся вскачь,
Броситься снова за часом счастливым
В край безобманных и легких удач.
Пусть без меня, отряхнувшись от спячки,
Вздрогнут снегами лесные углы,
Пусть обкричатся иртышские крачки,
Звоном вослед изойдутся щеглы.
И не меня пусть закружит крушинным
Запахом чадным в предвестье весны
Деисус взгорий над нищенским чином
Чахлой осины и черной сосны.
Только тоскою, подкравшейся сзади,
Знаю, опять на лету, на бегу,
Снова, как встарь, усмирит и осадит
Все, с чем расстаться никак не могу.
...И, поднимаясь, дрожит на восходе
В шелесте крыл налетающих стай
Все Синегорье мое, Беловодье,
Золото, злато, алатырь, Алтай!
Каждою веткой и каждою птицей
Будут тебя и манить и держать...
...родиться,
...улетать...
...равый,
Вон в куковальне твоей вековой
Скоро взорвутся горючие травы,
Неопалимой дымясь купиной!
22 мая Позавчера прилетели ласточки. Прошел
дождь весенний, сразу зацвела сирень и рябина, в липах
беспрерывно названивают зяблики, озвучивая мимолетные
предлетние дни...Может быть, это самое лучшее время
года, но оно так скоротечно, что никогда почти и не
запоминается.
Ласточки, сирень, первый майский дождь грозовой.
Ласточек звоны и зяблика свист,
Небо рябит сквозь рябиновый лист, -
Русское лето под липовый цвет
Цедит целебный, рассеянный свет.
В каждом…
25 мая И.А. Бунин, его человеческие и писательские
особенности восприятия сущего хорошо просматриваются
в дневниках, когда он несколько теряет литературный
контроль над собой, вернее, не так строго следит за
стилем. Вот запись 1912 года от 27 мая: После обеда,
часа в два - часто, часто: бам-бам-бам-бам! - набат.
Побежали за сад - горит глотовская деревня. Огромный
извивающийся столб дыма прелестного цвета, а ниже,
сквозь дым, огромное пламя цвета уже совсем сказочного,
красно-оранжевого, точно яркой киноварью нарисованное...Видно,
что художник в Бунине самодовлеющ. Дым прелестного
цвета над человеческой трагедией - это, безусловно,
тот перебор, который мог бы вызвать и недоумение,
если бы не понимание того, что и Бунин не был бы Буниным,
если бы не был тем, чем он был...Недурная тема для
исследователей творческого поведения гениев...Впрочем,
кому сейчас нужны эти исследования?..
***
Впрочем, вот еще неожиданная для Бунина запись от
9 ноября 1921 года: начать (бы) книгу, о которой мечтал
Флобер, Книгу ни о чем, безо всякой внешней связи,
где бы излить свою душу, рассказать свою жизнь, то,
что довелось видеть в этом мире, чувствовать, думать,
любить, ненавидеть...Это, собственно, вечная мечта
художника вырваться из рамок искусства, жанра, литературных...Но
это ни у кого еще не получалось...Кстати, вот эти
мои записи - как раз попытка написать Книгу ни о чем,
что ж, пусть себе пишется. И снова из бунинского дневника,
23.11.16: дневник - одна из самых прекрасных литературных
форм. Думаю, что в недалеком будущем эта форма вытеснит
все прочие. - Я же думаю, что графоманы в интернет-сети
скоро вытеснят вообще все, даже простую грамотность.
Толстые журналы уже и читать невозможно (и левые,
и правые), ни поэзии, ни прозы…
***
Холмы Чечек, май 2000 г. Марьи-коренья (полевые
пионы) пробились сквозь сухую прошлогоднюю траву,
тепло, весна. Продумали и наметили с Юлей сделать
графический альбом под названием Холмы Чечек (Цветочные
холмы). Удастся? В общем, сделать можно, вот издать
будет несравненно труднее.
24 мая, среда. День св. Кирилла и Мефодия Сегодня
я должен был бы выступать перед памятником Тысячелетию
Руси на празднике славянской культуры и письменности.
Но выступать, конечно, не пошел. Весь этот театр мне
сейчас как-то не по душе. Самое грустное, что я знаю,
что Кирилл и Мефодий - это не учителя славян, а мифостадиальные
сакрализированные системы Памяти Вида. Понимая это,
мне вдвойне нелепо читать свои старые стихи из цикла
Речь, читать далеко не о том, что я сейчас знаю, вижу,
понимаю...Да, вот так знание становится барьером жизни...Под
вечер сходил к памятнику и в одиночестве долго стоял,
глядя на горельефы первосвятителей, размышляя о разном...День
пасмурный, но теплый. Цветут сирень, рябина, налетают
с запада стайки ласточек. Вот и лето покатилось...Вечером
размышлял над кирилло-мефодиевской системой. Конечно
же, реинверсия имен святых немедленно выводит статус
житийных номинативов в круг стадиальных знакоопределителей
Ключ-пространства Вида: КVPIЛЛЪ = ko vi re ie li-li
bo bivo ieli-ieli ћaie ћire ievi boko, Бывший двойной
Путь сжатого Великого (к) боковой Яви. МЕФОДIЙ = љa
ћi te bo do ie-ie ћaie-ћaie Da-Bo ћiti ieza suљe,
Дважды сжатого Да(ждь)-Бога житие (в) отсеченном Сущем.
Следует, может быть, добавить, что Кvрiллъ имел еще
одно имя: святый Констаньтин Философ, нарицаемый Кvpiллъ,
сотворил грамоту словеснымъ языкомъ, глаголемую литицю
(Хронограф, 1494 г.). Литица = Liti(ta) >LT= ЛТ
=
25 мая, четверг Ночью странный тревожный сон:
огромный черный паук прыгал мне на затылок. Проснулся
с тяжелым ощущением беды...В общем-то, я хорошо знаю,
какую весть приготовил мне этот паук во сне, но эта
весть даже и не для дневника...
***
Сегодня начал потихоньку заниматься бореальной эпиграфикой.
Решил пока ограничить себя только этим...Что ж...Только
не забыть, повторять каждый день: осталось мало, страшно
мало времени, дней, - нужно успеть сделать дело жизни,
как бы жизнь ни мешала, ни довлела над духом...Успеть!..
***
За эту неделю так надышался во время прогулок сиренью,
что этот настойчивый душно-пыльный запах, встречающий
уже на лестнице, стал неприятным, как запах одеколона
в парикмахерской. Не знаешь, на что себя надо настраивать
под этот требовательный аромат: он неспокоен, даже
тревожен, - чрезмерен для весны...А рябина, которая
цветет в этом году как-то особенно буйно, - почти
не пахнет, лишь чуть отдает горечью...Беспрерывно
звенят зяблики в липах, с тополей уже слетают скворчата,
- да, уже почти лето...Кошки и чайки охотятся за скворчиными
слетышами, двор полон жизни, ветра, движения, под
заборами золотятся куртины одуванчиков, некоторые
уже распушились зонтиками...
Еще одной весны прощальный свет...
***
Реинверсия некоторых сакральных понятий, т.е. возвращение
номинаций в состояние коллективной обрядово-хоровой
проторечи дает порою совершенно неожиданные результаты.
Alter ego - второе Я. Оказывается, в реинверсии это
- старое (бывшее) Я, а точнее, Общее Я (этрусское
- IM ieљa, Suљe ћaie, сжатое у Сущего, т.е. у Гляциомассы).
Это память о бывшем деперсонифицированном Теле Вида:
ALTER EGO Bo go ћi re ћi ti li su Vive ieli ieti ieza
ћire Ieza Bogo bivo, обетованный путь поятого отсеченного
(Великого) - Отсеченное Бога былого. Это, собственно,
исчерпывающая бореальная схема судьбы Иного Единоцельного
Человечества, имевшего общую коллективно-медитативную
речь, ныне диссипатированного (рассыпанного) на индивидуализированные
персоны.
26 мая, пятница Слушал вечером соловья, чье
пение доносилось с того берега Волхова, с Мячинских
островков. После дождя река притихла, выглянуло солнце,
и над водой чисто и спокойно витали светлые и ясные
трели и перещелкивания этой птицы, обладающей удивительной
силой голоса...Solovei = ve bo li bo vi ћi ie ћaie
ieza ievi bivo ieli bivo ћivi, Сжато-отсеченная Явь
бывшего пути бывшего Живого. Т.е. название этой говорящей
птицы фиксирует Систему Пути Живого. Вот почему Боян
- соловей старого времени, русский Орфей…
27 мая, суббота Во время прогулок по Дворищу
без конца инверсирую номинации этого едва ли не самого
священного места Руси. В принципе, внутри системы
Ключ-пространства Великого Новгорода, т.е. Veliko-Nove-gorodo>VLK-PS-GRD
dorogo vene kolivi (здесь два пути: дорога и коливо,
со сменой их - вено), - Дворище - это модель Дороги
к Гляциомассе, потому-то оно обеспечено еще и более
древним названием - Козья Бородка. Любопытно, что
рядом с ц. Параскевы стоит камень для Креста, который
и был знаковой моделью Пути Сына. Paraskeva su vi
ko ve - su re su ne ћera vive ћire vive - ћivi boko
ievi vive, т.е. жертвенное обетование Великого обетования
- (у) живой боковой Яви обетования. Это символ первой
Прародины, символ места собирания Вида Homo orientalis.
28 мая, воскресенье Иногда во время прогулок
присаживаюсь где-нибудь и в который раз перелистываю
свою книгу стихов, к которой никак не привыкну (Курдаков
Е. Стихотворения. Великий Новгород, 2000.) Порою оторопь
берет: неужели это моя поэзия? А иногда думаю, что
все это напрасный труд...Я опоздал даже в поэты, время
не то…Что ж, наверное, так и должно быть, т.е. не
сомнение в призвании, но сомнение в истинном качестве
и назначении труда, сомнение, которое, в общем-то,
как нечто, не позволяющее закостенеть в самодостаточности...Не
я первый…Не от этого ли чувства обреченности две недели
перед смертью кричал в ужасе Александр Блок?..
***
Перебирал архивы и нашел бумажку, которая была найдена
мною в литинституте, - Заповеди поэта. Сочинял это
какой-нибудь первокурсник с полной уверенностью в
том, что это и есть именно Заповеди. Интересно, что
под каждым пунктом этих Заповедей чьей-то желчной
рукой были вставлены короткие контрзаповеди, - видимо,
это писал человек, гораздо менее сентиментальный,
а скорее, более искушенный в гнусном литературном
бытие. Итак: Заповеди поэта
1. Не противопоставляй себя миру. Помни: ты его соучастник.
Наоборот: мир - враг твой.
2. Не кайся чересчур - и не люби себя до гордыни.
Чудак: кайся напропалую, но люби только себя, единственного...
3. Не лги себе, это заметно.
Лги бесконечно, постоянно, не уставай лгать, иначе
повесишься.
4. Будь понятным, естественным, необходимым.
Успокойся, придурок, никому ты не нужен в этом дрянном
мире.
5. Не ограничивай себя, но помни, как ты выглядишь
со стороны.
Что-то нескладуха какая-то... В смысле выпивки, что
ли?..
6. Не играй словом - живи им.
Это уже игра, парень...
7. Не воруй и не продавайся.
Уже все продано давно, давно разграблено...
8. Дорожи правдивым разносом.
Чёрта ли в этом?
9. Не жалей о лишнем, не раздувай достаточного.
Ничего не может быть лишним, кроме геморроя и насморка...
10. Презирай политику и злобу дня.
Однако не сидеть же вечно в провинциальной берлоге?..
11. Пиши больше, печатай меньше.
Лучше - наоборот.
12. Избегай аудиторий. Чти читателя.
Пошел он на хрен, этот вонючий безграмотный дурак-читатель...
13. Будь национален.
А если у тебя отец юрист, а мать вообще неизвестно
кто?
14. Не дружись с поэтами - потеряешь себя.
Поэтов все равно нет. Их две штуки всего в радиусе
1000 км...
Вот такой заочный диалог Юнца и Бывалого...Вообще-то,
глупости…
2-5 июня
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_1179.htm
|