|
Слово о полку сравнивает битву с свадебным пиром:
тут кровавого вина недостало, тут пир докончили храбрые
русичи: сватов напоили, а сами полегли за землю русскую.
- То же сравнение допускается и великорусскими песнями:
умирает в поле от тяжких ран удал добрый молодец и
наказывает своему коню:
Ты скажи моей молодой жене,
Что женился я на другой жене,
Что за ней я взял поле чистое,
Нас сосватала сабля острая,
Положила спать калена стрела!
Или: ворочается домой молодец, весь израненный, сам
шатается - на тугой лук опирается. Встречает его родная
мать: ах ты, чадо мое! зачем так напиваешься, до сырой
земли приклоняешься? - Отвечает добрый молодец: я
не сам напился; напоил меня турецкий султан тремя
пойлами! - Эти пойла - кровавые раны от сабли острой,
от копья меткого, от пули свинцовой. Еще в одной песне
девица, над которою насмеялся неверный любовник, грозит
ему: я из крови из твоей пиво пьяно наварю! - В англосаксонском
сказании о Беовульфе убитый также сравнивается с опьяненным:
heoro drincen swealt (он погиб опьяненный мечами).
Итак, пиво и вино принимались за поэтические
метафоры крови, и ниже при разборе скандинавского
мифа о квасире мы увидим, что кровь превращается в
крепкий мед. Греки и римляне, при заключении договоров,
скрепляемых клятвою, возливали богам вино с такою
мольбою: да прольется кровь клятвопреступника - так
же, как проливается это вино! - Любопытны свидетельства
языка, указывающие на уподобление грозы и ненастья
- приготовлению хмельных напитков: област. замоложаветь
употребляется в смысле: захмелеть, опьянеть, а моложить
применяется к погоде и значит: затягиваться небу тучами,
делаться пасмурным; моложный - туманный, серый; средний
глагол замолаживает, замолодило - становится или стало
облачно, пасмурно, а действит. форма замолаживать,
замолодить - делать так, чтобы напиток заиграл, запенился
(замолодить пиво). Скопление паров и духота, предшествующие
грозе (то, что у нас обозначается словом: парит; сравни
винные пары), по немецкому поверью, объясняются тем,
что в это время карлики или ведьмы (грозовые духи
и облачные жены) начинают варить пиво (brauen, kochen);
позднее, когда, по древнему преданию, дали христианскую
окраску, такое приготовление небесного пива стали
приписывать Спасителю. По свидетельству русской сказки,
Илья Муромец, чтобы стать сильномогучим богатырем,
должен был трижды испить пива крепкого. Нем. brauen
родственно с санскр. bhrajj - frigere, assare; древнейший
корень был bhrag или bharg, перешедший потом в bhraj
и bhrajj; отсюда объясняются и русск. брага - хмельной
деревенский напиток, и кельтск. brag и braich - солод,
bragawd, breci - сусло пива. Веды упоминают о молниеносных
существах Bhrgu, спутниках облачных жен (Apas) и ветров
(Марут); они входят в темные пещеры туч, возжигают
там пламя грозы, заставляют кипеть дождевые источники
и таким образом заваривают небесную брагу. В одном
гимне Ригведы этим божественным духам дается эпитет
somyasah, т.е. творящие сому.
Опьяняющий напиток древних индийцев - сома приготовлялся
из сока растения asclepias acida, с примесью молока
или ячменной жидкости и меда. Эта сома в глубочайшей
древности сделалась метафорическим названием бессмертного
напитка богов (амриты) и даже была олицетворяема,
как божество, одаряющее силою, бессмертием и плодородием.
Индийской соме в Зендавесте соответствует haoma, и
обе ветви ариев творение сомы приписывали богам и
искали ее происхождения на небе; там, возле всемирного
дерева (=тучи), в священном потоке росло то чудесное
растение (som, hom), из которого выжималась животворная
сома = дождь. Этим напитком упивается Индра-громовержец.
- В доме Tvashtar'a (творческое божество, производитель
всего сущего, создатель громовой палицы) Индра пьет
сому, драгоценный сок которого выжимается в чаши,
- говорит священная песня; в связи с этим представлением
громовая палица стала уподобляться камню, выжимающему
божественный напиток. Во многих местах ведаических
гимнов каплям дождя присвояется эпитет - богатые медом,
а небесная сома именуется - madhu или somyam madhu,
ради того сладкого вкуса, который придавался земной
соме примешиванием меда. Так в гимнах говорится, что
облачные коровы струят из своих сосцов светлый мед,
что Маруты доят их и несут богу-громовнику сладкий,
медовый напиток. Madhu, греч. меvu - вино (меvuw
- пью), сканд. mjodr - вино, meth=мед (как опьяняющий
напиток), лит. medus - idem; для всех этих речений
древнейшая форма есть mathu - питье, смешанное с соком,
добытым чрез растирание; другой синоним сомы - vena
( = греч. , лат. vinum, готск. vein, слав. вино, перс.
win - черный виноград). Мед-сома, по свидетельству
Вед, был низводим на землю теми же быстролетными птицами:
соколом и орлом, которые разносили и блестящие молнии;
они похищали его из темных облачных скал, куда запрятывали
благодатную влагу злые демоны. По указанию некоторых
гимнов, сам Индра в виде сокола похищает скрытый в
скалах мед-сому и приносит его смертным, т.е. заставляет
дождь проливаться на поля и нивы. Что сома и амрита
тождественны - это очевидно из многих аналогических
представлений: в том же виде сокола Индра выхватывает
амриту из пасти демона-иссушителя (Сushna). С этими
воззрениями совершенно согласны и предания других
родственных народов. Первая пища, которую вкусил новорожденный
Зевс, была мед и молоко, и кормилицы его назывались
то ?, то ? - названия, сближаемые Куном с ?
(? - пчела: это были нимфы, питающие бога-громовника
медом дождя, при самом рождении его в бурной грозе.
Уцелело еще другое сказание, что малютке-Зевсу приносил
нектар орел; сам же Зевс в образе орла или бурным
вихрем похитил Ганимеда, который, как божественный
кравчий, разносивший нектар олимпийским богам, заступает
в греческом мифе место благодатной сомы; в некоторых
преданиях он является как гений-податель плодородия.
Уподобление дождя вину вызвало у греков миф о Вакхе;
он был сын Зевса и потому назывался Дионисом (от Dios,
родительн. от Zeus) и Персефоны или, по другому сказанию,
Семелы. Эта последняя упросила могучего олимпийца
явиться к ней во всем величии, с громами и молниями,
и, опаленная небесным огнем, погибла, разрешившись
недоношенным Вакхом. Зевс разрезал себе лядвею и доносил
его до девятимесячного срока. Смысл тот, что туча,
разбитая грозою, исчезает, а из недр ее исходит вино
= дождь. С этим мифом фантазия соединила другое поэтическое
представление о рождении Вакха из ноги Зевса, подобно
тем источникам живой воды, которые изливались из-под
ударов мощных копыт Зевсова коня. Вакх представлялся
красивым юношею с тирсом (жезл, обвитый виноградным
плющом = эмблема молнии) в руках; он научил смертных
возделывать виноградники, приготовлять вино и хмельный
напиток из ячменя и возделывать землю быками; как
скандинавскому Тору, так и ему был посвящен козел.
Торжественное шествие Диониса сопровождали опьяненные
до исступления нимфы (вакханки), увенчанные виноградными
гроздьями и с шипящими змеями ( = молниями, см. гл.
XX) вокруг головы. Под звуки музыки и громких песен
неслись они в буйной пляске, потрясая тирсами, а под
их легкими стопами били ключи меда, молока и вина.
Скандинавская мифология сообщает не менее любопытные
сказания. Из-под трех корней мировой ясени Иггдразилли,
идущих в небо, ад и страну великанов, вытекает по
священному источнику: источник у небесного корня называется
Urdharbrunnr (по имени норны Urdh), возле которого
собираются боги определять непреложные судьбы вселенной.
Всякое утро норны черпают из этого источника воду
и окропляют ею ветви мировой ясени, отчего и происходит
роса, падающая долу; на поэтическом языке Эдды роса
- honigfall (ниспадающий мед): ею питаются пчелы.
У славян существует аналогическое поверье, что мед
падает с неба на цветы, а с цветов уже собирают его
пчелы; на Руси дают росе эпитет медвяная (= медовая;
в народных песнях и сказках: яства сахарные, питья
медвяные), польск. miodowa rosa или miodowica. Другой
источник у корня великанов (hrimthursen) называется
Mimir'sbrunnen, в водах которого таится высокая мудрость;
за единый глоток этого напитка Один отдал в заклад
свой глаз: поэтическое изображение солнца, закрытого
дождевою тучею. Так говорит об этом Voluspa:
Alles weiss ich, Odhin,
Wo du dein Auge bargst:
In der vielbekannten
Quelle MImirs.
Meth trinkt Mimir
Jeden Morgen
Аus Walvaters Pfand:
Wisst ihr was das bedeutel?
- Все я знаю, Один, где сокрыл ты свой глаз:
в многославном источнике Мимира. Каждое утро пьет
Мимир мед из вод Одинова заклада: ведаешь ли, что
это значит? -
Итак, воде Мимирова источника давалось название меда;
по другим преданиям Один пил только вино и поил им
своих волков, отчего они были бессмертны; Тор, явившись
в жилище великанов, выпил три бочки меду; Геймдалль
также утолял жажду добрым медом, а на пиру у бога
морей Эгира (Oegir) подавали богам ol; Фрейру приписывалось
открытие возделывания земли и виноделия. Финны взывали
к громовнику Укко: боже великий! ты, отец небесный,
тучам повелитель, царь над облаками! Пореши ты в небе
и пошли с востока, запада и юга дождевые тучи, окропи
из них медом поднявшийся колос шумящей нивы. - Калевала
рассказывает, что на свадебный пир бога-кузнеца Ильмаринена
(= брачное торжество громовника, вступающего в союз
с облачной девою) был убит гигантский бык (=туча),
и затем приступили варить пиво; кладут хмель, ячмень
и воду, но пиво не киснет. Чтобы пособить горю, создают
пчелу Мегиляйнен и посылают ее за девять морей - туда,
где растет золотая трава и серебряные цветы ( = Перунов
цвет, см. гл. XVIII). Пчела обмакивает свои крылышки
в медовой росе и возвращается назад; как только положили
каплю этого меду - пиво тотчас пришло в брожение,
зашумело и густою пеною пошло чрез края чанов. В другом
месте поэма говорит, что Мегиляйнен летит в царства
солнца и луны и, омочив в тамошних источниках свои
крылья, приносит на них мед жизни к матери Лемлинкяйнена,
а та воскрешает этим медом своего изрубленного в куски
сына. Старинные апокрифические сочинения упоминают
о небесных (райских) источниках, текущих медом, вином,
млеком и маслом. Так в хождении апостола Павла по
мукам читаем: ангел рече ми: вследуй ми, да тя веду
в град Христов...Вшедше же видех град Христов и бяше
свет его паче света мира сего светяся, и бе весь злат...и
бяше от западные страны града река медвена, и от оуга
(юга) река молочна, и от сточные страны его река вина
и олея, и от северные страны его река маслена -. В
Слове о трех мнисех, како находили св. Макария: и
видехом церковь, посреди же церкви тоя алтарь знамянован,
посреди же алтаря того источник знамянан водный -
бел яко млеко, и видехом ту мужи страшны зело окрест
воды стояща и пояхуть ангельские песни, и видевше
то мы трепещюще яко мертви; да един от них красен
зело, да тот ны рече приступив: се есть источник бессмертен,
ожидая праведных насладити. Мы слышахом и прославихом
Бога, и минухом место то со страхом и в радости велицей
быхом...но бяху устне наша ослажени от воды тоя: до
3-го дни слипахуся устне наша яко от меду -. В хождении
св. Зосимы к рахманам говорится о дереве, от корня
которого истекала вода, сладчайшая меду. Этот последний
апокриф имеет связь с баснословными сказаниями об
Александре Великом, посетившем страну блаженных рахманов
(индейских браминов), где течет райская река; исходя
из эдема, она разделяется на четыре рукава: Тигр,
Ефрат, Геон, или Нил, и Фисон, а вода в ней сладкая
и белая, аки млеко. Простолюдины наши доселе вспоминают
о какой-то счастливой стране, где реки медовые и молочные,
а берега кисельные. По различию применений, допускаемых
народною догадливостью, нечаянно пролитое за столом
вино или масло принимается - то за счастливый знак,
как предвестие плодородия и обилия, посылаемых дождевыми
ливнями, то за примету недобрую, как указание грядущей
убыли. У античных народов и германских племен мед
и молоко составляли необходимую принадлежность обряда,
совершаемого при запашке полей, как символы плодородящего
дождя. Арконский идол Световита держал в правой руке
турий рог, который ежегодно наполнялся вином. Саксон-грамматик
описывает торжественное служение этому богу, подателю
земных урожаев. Каждый год после жатвы жители собирались
перед храмом, приносили жертвы и устрояли общественное
пиршество. Жрец брал из руки идола рог и если замечал,
что напитка в нем много убыло, то предсказывал бесплодный
год; если же напиток усыхал мало - это предвещало
урожай. Согласно с предсказанием, он советовал народу
быть щедрей или скупее в употреблении хлеба; потом
выливал старое вино к ногам истукана и наполнял рог
свежим, громко испрашивая у бога счастия, побед и
богатства народу. Окончив молитву, жрец осушал рог
за один раз, наливал его снова и влагал в руку идола.
Световитов рог с вином служил знамением тех сосудов,
из которых небесные боги проливали на землю благотворные
дожди; усыхание напитка предвещало умаление дождей,
а следовательно, засуху и бесплодие, и наоборот. Таким
мифическим значением меда и вина условливались и многие
другие обряды. С напитками этими соединяли ту же идею
плодородия, здравия и богатства, что и с дождем; а
потому волоса жениха и невесты смачивали медом, а
во время венца заставляли молодую чету пить вино.
Как метафорические названия Живой Воды, мед и вино
сделались эмблемами воскресения. На праздник Коляды,
когда солнце, умерщвленное демоном зимы, снова возрождается
к жизни, сербы и черногорцы возжигают в честь его
бадняк, посыпают возжженное полено житом и окропляют
вином и маслом. На Руси к этому празднику приготовляется
кутья (ячменная каша), политая медовой сытою. Эта
же кутья и мед считаются необходимыми при похоронных
и поминальных обрядах. При начале весны, когда земля
умывается дождями и пробуждается от зимней смерти
(преимущественно в дни Светлой и Фоминой недель),
крестьяне ходят на кладбища и поливают могилы родичей
медом и вином. В Германии и в славянских землях существует
поверье, будто на Рождество и Воскресение Христово,
между одиннадцатым и двенадцатым часом ночи, вода
источников превращается в вино. Пожар, происшедший
от грозы, по мнению наших поселян, можно гасить только
пивом, квасом или молоком, а не простою водою; если
же этого нельзя сделать, то лучше вовсе не гасить,
а ожидать, пока небесный огонь потухнет сам собою.
В связи с древним представлением туч демонами возникли
суеверные сказания о том, что вино изобретено дьяволом
и что черти заводят пьяных в глубокие омуты и
увлекают на дно. Под влиянием нравственных тенденций
христианства, воззрение это должно было получить особенную
твердость. Народная фантазия воспользовалась библейским
рассказом о Ное, упившемся от виноградного сока, и
смешала с ним предание об изобретении хлебного вина.
Легенда эта давнего происхождения; она встречается
в апокрифическом сказании Мефодия Патарского, сочинения
которого были известны уже древнейшему нашему летописцу.
По словам апокрифа, когда Ной начал, по повелению
ангела, тайно строить на горе ковчег, то дьявол, искони
ненавистник человеческого рода, подстрекал Еву: испытай,
где ходит муж твой? Она же рече: крепок есть муж мой,
не могу испытати его. И рече диявол: над рекою растет
трава, вьется около древа, и ты взем травы тоя (хмелю),
скваси с мукою, да пой его - исповесть ти все! Единою
же прииде Ной по обычаю из горы пища(и) ради...сшедши
же, рече жене своей: дай же ми квасу, яко вжадахся
от дела своего. Она же нальяша чашу и дасть ему. Ной
же испив и рече: есть ли еще? Испив же три чаши и
возлеже опочити, яко же весел сотворися Ной. Она же
нача ласковьными словесами вопрошати его -. Ной поведал
ей тайну и наутро нашел ковчег разоренным. Означенная
легенда проникла в разные памятники старинной письменности
и в устные народные рассказы. Другое сказание, занесенное
в сборник Румянцевскрго Музея XVI века, изобретение
винокурения приписывает пьяному бесу, но приурочивает
это ко времени после Христова вознесения. На юге России
ходит предание, что первую горелку выкурил сатана
из куколя и, подпоив Еву, дал ей закусить запретным
яблочком. У белорусов известен следующий рассказ:
жил-был мужик, взял он чуть ли не последнюю краюшку
хлеба и поехал на пашню. Пока он работал, пришел черт
и утащил краюшку. Захотелось мужику обедать, хвать
- а хлеба нету! - Чудное дело! - сказал мужик, - никого
не видал, а краюшку кто-то унес. А, на здоровье ему!
- Пришел черт в пекло и рассказал обо всем набольшему
дьяволу. Не понравилось сатане, что мужик не только
не ругнул вора, а еще пожелал ему здоровья, и послал
он черта назад: ступай, заслужи мужикову краюшку!
- Обернулся черт добрым человеком и пристал к мужику
в работники: в сухое лето засеял ему целое болото
- у других крестьян все солнцем сожгло, а у этого
мужика уродился знатный хлеб; в мокрое, дождливое
лето засеял по отлогим горам - у других весь хлеб
подмок и пропал, а у этого мужика опять урожай на
славу. Куда девать хлеб! черт и принялся за выдумки:
давай затирать да высиживать горькуху, и таки ухитрился!
После от него все переняли делать горькуху, и пошла
она, окаянная, гулять по белому свету! - Подобный
же рассказ о происхождении хлебного вина существует
и между татарами Нижегородской губ, с таким дополнением:
приготовляя вино, черт подмешал туда сначала лисьей,
потом волчьей, а наконец и свиной крови. Оттого если
человек немного выпьет - голос у него бывает гладенький,
слова масленые, так и лисой на тебя смотрит; а много
выпьет - сделается у наго свирепый, волчий нрав, а
еще больше выпьет - и как раз очутится в грязи словно
свинья. У греков сохраняется предание, что виноградную
лозу посадил впервые Дионис, вставивши ее сперва в
птичью костяшку, потом во львиную и. наконец, в ослиную,
которые она и обвила своими корнями: выпьешь немного
- запоешь как птица, выпьешь больше - станешь свиреп
как лев, а еще больше - обратишься в осла. По указанию
народных легенд и лубочных картин, пьяницы пойдут
в ад терпеть, вместе с сатаною, муку вечную, а на
опойцах черти будут возить на том свете дрова и воду.
Простой народ верит, что нечистый подстерегает пьяного
и старается затащить его в воду. Одному мужику случилось
поздним вечером ворочаться домой с веселой пирушки.
Навстречу ему незнакомый: здоров будь! - Здравствуй!
- Слово за слово - зайдем ко мне, говорит встречный,
- обогреемся и выпьем по чарке, по другой. - Отчего
не выпить! Пришли; взялся мужик за чарку и только
перекрестился - глядь! стоит по горло в омуте, в руках
кол держит, а товарища как не бывало. Или показывается
нечистый в виде приятеля, зазывает путника в кабак
выпить и прямо-таки в пролубь угодит его.
Представление бессмертного напитка богов - медом дало
мифическое освящение пчелам, приготовительницам сладких
сотов, и как глубоко проникли убеждения о святости
меда и пчел в нравы и культ различных народов - указывал
уже Крейцер в своей символике. По русскому поверью,
пчелы первоначально отроились от лошади, заезженной
водяным дедом и брошенной в болото; рыбаки закинули
невода в болото и вытащили оттуда пчелиный рой; от
этого роя и расплодились пчелы по всему свету. Устраивая
пасеку, пчеловод, для успеха своего дела, обрекает
водяному лучший улей; иногда топит этот улей в болоте,
а иногда оставляет на пасеке: в первом случае водяной
умножает пчел и дарует обилие сотов, а в последнем
охраняет заведение от всякого вреда. Апокрифическая
беседа трех святителей говорит о создании пчел из
тельца: явися Бог в Троице Аврааму, и закла Авраам
телец на пищу, и от крови телчи возлетеша пчелы белы,
яко снег. - Водяной дед - собственно: дождящий громовник;
конь и бык (телец) - зооморфические олицетворения
тучи, кровь - метафора дождя, пчелы - молнии. Поэтическое
уподобление молний пчелам возникло из следующих сближений:
легкокрылая пчела, наделенная от природы острым жалом,
напоминала этими признаками летучую и разящую молнию:
в областном говоре жало называется жигало (от слова
жечь; жигалка - свеча) ; она наделяет смертных сладкими
сотами - точно так же, как молния низводит на землю
небесный мед дождей. Осевший на дом пчелиный рой,
по мнению древних, предвещал пожар. В шуме летней
грозы угадывали жужжание пчел-молний, роящихся в тучах
и собирающих мед в цветущих облачных садах. Сравнение
жужжащего роя с грозовым облаком встречаем у Виргилия.
То же представление находим в северно-немецкой саге:
однажды летом долго не было дождя в городе Schoppenstadt'e,
и встревоженные горожане, боясь за свои нивы, решились
послать старую женщину в Брауншвейг, где (как было
известно) умеют вызывать небесные грозы: там дали
старухе закрытую коробку, в которой был посажен пчелиный
рой, и сказали, что в ней заключена гроза. Когда посланница
возвращалась назад, время стояло жаркое и пчелы подняли
беспокойное жужжание. Она стала опасаться, что вот
разразятся громы и убьют ее, и потому раскрыла немного
коробку, чтобы ослабить силу грозы; но едва это сделала,
как весь рой вылетел и понесся обратно в Брауншвейг.
Напрасно кричала старуха: Gewitter, Gewitter, hierher
hach Gross-Schoppenstadt! - пчелы не воротились. Чтобы
плодились и умножались пчелы, на Руси держат на пасеках
кусок меди, отбитый от церковного колокола; всего
лучше, говорят знахари, если кусок этот будет отбит
от колокола на первый день Пасхи, во время звона к
заутрене. Звон, как мы видели, принимался за эмблему
грома: как небесные пчелы-молнии начинают роиться
весною, при ударах грозового колокола, - так стали
верить, что медь, звучавшая на Светлое воскресенье,
должна непременно помогать счастливому роенью обыкновенных
пчел. То же значение имеет и следующий обряд: на Благовещенье,
Вербное или Светло-Христово воскресенье пчеловоды
приходят на свои пасеки между заутреней и обеднею,
высекают огонь из - громовой стрелки - и, зажигая
ладон, окуривают ульи с произнесением заговора на
плодородие пчел; тем же огнем зажигается и свечка
перед иконою соловецких угодников Зосимы и Савватия,
которые, по преданию, были первыми распространителями
пчеловодства в русской земле. Заговор состоит из молитвенных
обращений к Зосиме, Савватию и архангелу Михаилу.
Очевидно, что вышеприведенные сказания о происхождении
пчел представляют не более как поэтическое изображение
грозы: бог-громовник, носясь на коне-туче, замучивает
его в своей бурной поездке и топит в дождевых потоках,
а из трупа коня исходят молниеносные пчелы; по другой
вариации, они зарождаются - белые, как снег (= светлые,
блестящие) из крови убитого в грозе облачного тельца.
По римскому преданию, пчелы произошли из сгнившего
мяса быка (apes nascuntur ex bubulo corpore putrefacto),
подобно тому, как, по скандинавскому мифу, карлики-молнии,
словно черви (=личинки), родились из истлевшего мяса
первобытного великана (=тучи, см. гл. XXI). Рядом
с этими мифическими сказаниями встречаем другие о
преследовании облачных коров разящими молниями, которые
несутся вслед за ними роем кусающих пчел или оводов;
таковы греческие мифы о корове Ио и стадах Геркулеса,
беснующихся от оводов, посланных Герою. В наших сказках
герой, поступая на службу к бабе-яге, должен стеречь
ее буйных кобылиц, которые всякий раз разбегаются
от него в разные стороны; но ему помогают пчелы, они
пускаются в погоню за кобылицами, жалят их и к назначенному
сроку пригоняют домой. Так как мрак ночной отождествлялся
с темными тучами, а в блистающих звездах видели молниеносных
карликов; то естественно было возникнуть представлению
звездного неба - роем золотых пчел, посылающих на
землю медовую росу. Малорусская загадка изображает
звезды пчелами: jихав Яшка-семеряшка, за ним бжолы
гу-лю-лю! (месяц и звезды). Греки, даже в позднейшее
историческое время, думали, что мед происходит от
небесных звезд, а пчелы собирают с цветов только воск.
Плиний называет мед coeli sudor, sive quaedam siderum
saliva. Дающие мед звезды, очевидно, соответствуют
тем небесным пчелам, которые приносили мед для Зевса-ребенка.
Подобно эльфам, живущим под властию короля или королевы,
у пчел есть своя царица, а по отношению к звездам
эту роль возлагает миф на луну, называемую в древних
памятниках regina; как эльфы, так и звезды на небе
водят хороводы. Пчела почитается священным насекомым
- божа пташка, по выражению украинцев. Илья-пророк
ни за что не ударит громом в улей, хотя бы скрылся
за ним нечистый дух (огненный змей); кого ужалит пчела,
тот, по мнению народа, грешный человек; рой пчелиный,
залетевший на чужой двор, сулит хозяину дома счастье;
даже гнездо ос, если заведется под полом избы, принимается
за добрую примету, и поселяне не решатся истребить
его, чтобы не накликать беды; убить пчелу - великий
грех, а воровство пчелиных колодок признается за преступление,
равное святотатству. Воск издревле стал употребляться
на свечи, возжигаемые в храмах, как жертва, особенно
приятная божеству, без пчелы, говорят наши простолюдины,
не могла бы совершаться обедня.
Не менее важны баснословные сказания, соединяемые
с медведем. Животное это, известное своею любовью
к меду, попало в путаницу мифических представлений
и принято за символический образ бога-громовника,
разбивающего облачные ульи и пожирающего скрытый в
них мед (= дождь). Любовь к меду составляет такой
существенный, характеристический признак этого зверя,
что самое имя, данное ему славяно-литовским племенем,
означает животное, поедающее мед: рус. медведь, серб.
медвjед и мећед, илл. medyjed и medo, пол. niedzwiedz,
чешск. nedved=медо-ед; в вставлено для благозвучия,
а звук m в польском и чешском изменился в n; литов.
meszkis и meszka - ursus, meszti - подслащивать медом,
mesztas - медовой; Пикте указывает соответствующее
название медведя в ирл. mathgamhan- сложное из math
(meadh=caнcкр. madhu) и gam-han (санскр. корень gam
- ire, gamana- ходящий), т.е. животное, которое ходит
за медом. Гуцулы, обитающие в Карпатах, указывая на
Черную гору, когда она закрывается тучами (як димие),
говорят: медвидь пиво варить; у нас слово медведь
употребляется для обозначения пунша. Другие имена,
данные медведю индоевропейскими племенами, изображают
его диким зверем, с разрушительными наклонностями
и страшным ревом, и также могли наводить на сближение
его с разящим и громозвучным Перуном: а) санскр. rksha
и rkshi - буквально: терзатель, разрушитель от riс
- ferire, laedere, перс. chirs, осет. ars, арм. arg,
греч. ?,?, лат. ursus, алб. ari и arushke, ирл. ursa,
корп. ors, армор. ourz (По созвучию этого имени с
корнем rc, ar - lucere, в блестящем северном созвездии
увидели образ медведицы; давность означенного представления
засвидетельствована Ригведою и Гомером); b) санскр.
bhiruka (bhiluka) от bhr - vituperari, minari; сравни
литов. barti (baru) - ворчать, бранить, бормотать,
ирл. baire - бранить, перс. bir - гром. От этого корня
произошли bhari - лев, bhiru, bhiruka - медведь и
тигр, рус. бирюк - волк, др.-нем. Ьёго, англос. bere,
bera, сканд. biorn, barsi, ирл. bear и brach - медведь.
Top в старину был олицетворяем в образе медведя, и
поэтому ему давалось прозвание Bjorn; есть сказание,
что он еще дитятею мог разом поднять десять медвежьих
шкур. У древних германцев медведь почитался царем
зверей; в дни зимнего солнечного поворота, когда бог-громовник
снова возжигает погашенный демонами светильник солнца,
было совершаемо обрядовое шествие, символически выражавшее
выступление Доннара на этот подвиг: выезжал всадник
на белом коне, а в товарищи ему давался кузнец с большим
молотом, обвитым гороховой соломою (иногда молот заменялся
трещоткою - klapperbock), или медведь, которого представлял
кто-нибудь из местных жителей, также убранный в гороховую
солому. У славян также существовал обычай водить медведя
одного или с козою; в XVI и XVII столетиях на Руси,
вместе с другими суеверными обрядами, правительство
и духовенство запрещало и водить медведя. Крестьяне
говорят, что в день солоноворота (12 декабря) медведь
поворачивается в своей берлоге с одного бока на другой,
и что с этого времени зима начинает ходить в медвежьей
шкуре. Финны приписывают медведю человеческий разум
и, преследуя этого зверя на охоте, поют песню, в которой
извиняются перед ним в своей жестокости.
Как представитель громовника, медведь играет видную
роль в народном эпосе. Так в одной русской сказке
медведь приходит ночевать к девице, оставленной в
лесной избушке, заставляет ее готовить себе ужин и
стлать постель; ужин она приготовляет, влезая к нему
в правое ухо и вылезая в левое - точно так же, как
делают богатыри с своим чудесным конем-тучею (см.
гл. XII); потом стелет ему ложе: ряд поленьев да ряд
каменьев, ступу в голова, а жернов вместо покрывала.
Медведь ложится и велит девице бегать по избушке да
бренчать ключами или звенеть колокольчиком, а сам
бросает в нее ступу, жернов и камни, убивает насмерть
и высасывает из нее кровь. Девица не отличалась добротою,
и сказка выставляет ее смерть возмездием за злой характер.
Добрую же девицу медведь награждает стадом коней,
возом добра или ключиками, у которых чего ни попроси
- все дадут. Смысл сказки ясен, если разоблачить старинные
метафоры: медведь-громовник убивает облачную нимфу
ступою, жерновом и камнями - эмблемами грозы и высасывает
из нее кровь, т.е. дождь; звон и бряцанье - громовые
раскаты, а чудесные ключики - то же, что springwurzel,
т.е. ключ-молния, отпирающий тучи и дающий земле дожди,
а с ними плодородие и богатство. Высасывание крови
тесно слилось с древнейшими представлениями грозовых
духов и породило (как увидим ниже) общераспространенное
верование в упырей. В другой сказке выводится царь-медведь
или медведь - железная шерсть, который приходит в
некое государство, поедает весь народ и гонится за
юным царевичем и его прекрасною сестрою. Они спасаются
бегством: сокол или ворон и орел несут их на своих
крыльях по поднебесью, выше дерева стоячего, ниже
облака ходячего, но медведь опаляет птицам крылья
и заставляет опустить беглецов; не помогает царевичу
с царевною и борзый, легконогий конь; избавителем
их является бычок-дристунок, который залепляет медведю
глаза своим пометом. Это - поэтическая картина грозы,
в шуме которой гонится бог-громовник, как хищный зверь,
за летучими облаками, олицетворяемыми в образе птиц,
коня и быка, и пожигает их молниями - до тех пор,
пока пролившийся дождь не погасит наконец возжженного
им пламени, или, выражаясь метафорически: пока помёт
облачного быка не залепит молниеносных взоров громовника.
Фантазия допускает и смешение звериных форм с человеческими;
в народных сказках Перун выступает иногда в виде богатыря
Ивана Медведка: по пояс он человек, а нижняя половина
- медвежья: Медведко знаменит теми же буйными выходками,
какие финская Калевала приписывает великану Кулерво,
состоящему в услугах у бога-кузнеца Ильмаринена, и
совершает те же самые подвиги, что и могучий Балда
(= молот), побеждающий черта во всех трудных состязаниях
(см. главу о великанах). В другом разряде сказок богатырь
Медведко является наряду с великанами, олицетворяющими
собой различные явления небесной грозы, переставляет
с места на место высокие горы (=тучи), сразу выпивает
целое море (= проливает дождь) и вообще совершает
такие подвиги, перед которыми сознают свое бессилие
его товарищи, разбивающие скалы и вырывающие с корнем
столетние дубы. В сербских приповедках богатырь этот
(Мећедовић) представляется в столкновении с страшными
великанами туч.
Мифическим значением медведя объясняются некоторые
народные приметы и суеверия: перебежит ли дорогу медведь
- это знак удачи; в море не должно поминать медведя,
не то подымется буря: такова примета астраханских
промышленников. По указанию Эдды, видеть медведя во
сне предвещает ветр и непогоду - явления, обыкновенно
сопровождающие грозу. Для лучшего успеха в промысле,
охотник, застрелив медведя, моет свое ружье в его
крови; медвежья кровь имеет здесь то же символическое
значение, что и кровь ворона, приносителя живой воды,
а кровью этой птицы смачивают дуло ружья, чтоб оно
не давало промахов, - как не дает промахов молниеносная
стрела Перунова, омытая в дождевой воде. Чтобы усмирить
лихого домового и отвратить зловредное влияние нечистой
силы, крестьяне просят медвежьего поводилыцика обвести
зверя кругом двора или берут медвежьей шерсти и окуривают
ею дом и хлевы, с приличными заклинаниями; чтобы водилась
скотина, употребляют то же средство, а на конюшню
вешают медвежью голову, с полным убеждением, что это
защитит лошадей от проказ домового. Лихорадку лечат
так: кладут больного лицом к земле и заставляют медведя
перейти через него, и притом так, чтобы зверь непременно
коснулся его спины своею лапою. В Томской губ. от
ломоты в ногах мажут их медвежьим салом. Немцы приписывают
медведю силу отстранять от домашней скотины злое колдовство
ведьм. В статье о суевериях, внесенной в сборник прошлого
столетия, говорится о следующем гаданье: и чреваты
жены медведю хлеб дают из руки, да рыкнет - девица
будет, а молчит - отрок будет.
Если мы теперь припомним те метафоры, которые исстари
усвоялись различным проявлениям грозы, то увидим,
что древние племена, следуя необоримым внушениям родного
языка, необходимо должны были - во-1-х, соединить
с бессмертным напитком богов представление высшей
мудрости, провидения и поэтического вдохновения и,
во-2-х, на слово человеческое, поэзию, музыку и пение
перенести понятие о могучей, чародейной силе, которой
ничто не в состоянии противиться. В небесном своде
первобытный народ созерцал череп вселенского, божественного
великана, а в облаках - его мозг; потому те же способности
ума, сметливости, хитрости, которые приписываются
мозгу (По народному убеждению, мозг - вместилище ума;
об умниках говоря: он мозголов или он голова; о дурнях
- безмозглый), - невольно, независимо от человеческого
сознания, были усвоены и облакам и проливаемому ими
дождю: наши помыслы от облац небесных, - по выражению
стиха о голубиной книге. Дождь, как живая вода, дающая
молодость, бодрость и самую жизнь = душу, должен был
получить значение напитка, наделяющего всеми душевными
дарованиями и притом во всей свежести их юного, возбужденного
состояния. Те же высокие дары сочетались и с понятием
о вихрях и ветрах, приносящих дождевые облака, и свидетельства
языка указывают на совершенное отождествление души
человеческой с веющим ветром: душа и дух - ветр, а
также: мужество, бодрость, сила ума (смелый дух, великий
дух) = spiritus, geist; лат. anima и animus, гр. от
санскр. an - дуть. Самым могучим и высочайшим божеством
скандинавской мифологии был Один, или Вуотан; как
представитель небесных гроз, он является в шуме бури,
во главе неистового воинства, и в то же время властвует
над водами (т.е. дождевыми тучами), почему древние
писатели сравнивали его с Нептуном. Имя Wuotan (Odhinn)
от wuot = ?, animus, ум, дарование, ярость, бешенство,
что соответствует нашему слову дух и выражениям: буйный
ветер, буйная голова; в Баварии на языке народном
wueteln - двигать, колебать и пышно, роскошно расти,
как у нас о густых нивах выражаются, что они буйно
растут. Точно так же и сканд. odhr - mens, sensus.
В числе прозваний, даваемых Эддою Одину, встречаем
Osci (Oski), родственное с словом оsk=wunsch, т.е.
исполнитель людских желаний, податель всеми желанных
даров. Wunsch употреблялось древле в значении божества
или как посол и слуга высочайшего бога. Oski заменялось
иногда прозванием Omi, которое сближается Я. Гриммом
с omr - sonus (звук, треск, шум). В дуновении ветров
признавали язычники дыхание небесного владыки, в вое
бури, свисте вихрей и шуме падающего дождя слышали
его дивную песню, а в громах - его торжественные глаголы;
выступая в весенних грозах, он вызывал природу к новой
жизни, будил ее от зимней смерти своей могучею песнею,
вновь творил ее своим вещим словом. Слово божее =
гром - есть слово творческое
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_1215.htm
|