|
Развитие событий показало, что, условно говоря, -
аристотелевское - неприятие принципов будущей научной
революции XVII в. имело определенные основания. Эти
принципы приводят к своим проблемам, которые связаны
с вопросом об области их применения. Уже в XVII в.
возникает кардинальный вопрос: какова область применения
этих принципов? Сначала казалось очевидным, что это
- область неживой материи. Этой областью, например,
ограничиваются Начала Ньютона в первом издании. Но
во втором издании - 1713 г. - в конце появляется Общее
поучение. В нем сказано много интересного об этих
вопросах, и в частности: Теперь следовало бы кое-что
добавить о некоем тончайшем эфире, проникающем все
сплошные тела и в них содержащемся, коим возбуждается
всякое чувствование, заставляющее члены животных двигаться
по желанию, передаваясь имеено колебаниями этого эфира
от внешних органов чувств мозгу и от мозга мускулам.
Но это не может быть изложено вкрадце, к тому же нет
достаточного запаса опытов, которыми были бы точно
определены законы действия эфира [12 c. 658]. Здесь
явно содержится заявка на то, что на основании принципов,
на которых построены Начала, возможно построить теорию
ощущений и деятельности нервной системы животных и
человека. Не хватает только места и еще некоторых
опытов. Но это явно вызывало сомнения у самого Ньютона.
В Оптике и при подготовке последующих е изданий Ньютон
вставлял Вопросы (или Сомнения), некоторые из которых
так и не были напечатаны, но сохранились в рукописях
[цит. по: 13]. Среди них есть такие: Потверждает ли
эксперимент, что биение вашего сердца заимствует откуда-то
столько же энергии, сколько сообщает крови? Если это
так, сообщите ваш эксперимент. Если нет - то ваши
сведения не надежны. Рассуждения, не основанные на
экспериментах, весьма обманчивы [там же]. Или такой:
Разве опыт показывает, что человек своей волей не
может сообщить новое движение телу? [там же]. Тем
не менее развитие науки и исследования самого Ньютона
способствовали распространению механистического взгляда
на мир. В XVII веке его идеи пропагандировали во Франции
идеалоги просветительного направления, более всего
Вольтер. Для них это был аргумент в пользу того, что
Богу остается все меньше места в мире, это было частью
их борьбы с Католической Церковью и стало духовной
подготовкой Французской революции. После нее, в XIX
в., те же идеи стали популярны во многих учениях о
человеческом обществе. В начале этого века было очень
популярное учение Сен-Симона, утверждавшего, что он
открыл законы развития человеческого общества, основной
из которых аналогичен закону всемирного тяготения
(но в чем заключается этот основной закон, оставалось
не ясным). Влияние взглядов Ньютона видно и в том,
что Сен-Симон предлагал, чтобы человечество управлялось
единым правительством - Высшим Ньютонианским советом,
состоящим из десяти лучших представителей естественных
наук с математиком во главе, а по всему миру в храмах
происходило бы поклонение Ньютону. Соперником Сен-Симона
был Фурье, тоже декларировавший, что в основе его
системы лежит закон страстного влечения, аналогичный
закону всемирного тяготения. Он уверял, что общество
развивается на основе геометрических принципов, свойств
эллипсов, гипербол и парабол, но они нигде не формулируются,
вместо этого мы встречаем совершенно фантастические
рассуждения. Марксизм обьявил себя научным социализмом,
а своих предшественников - утопистами, хотя они также
претендовали на научность. В марксизме этот стиль
под науку выдержан гораздо удачнее. В Капитале Маркса
действительно имеются формулы, вроде Д-Т-Д,
но это совсем другая формула, чем, например, формула
выражающая закон свободного падения: в нее нельзя
подставить конкретные числа, преобразовать ее по математическим
правилам и вывести новые следствия. Вопрос о том,
могут ли принципы естественнонаучной идеологии, как
они были сформулированы в начале статьи, быть применены
к живому организму, человеку и человеческому обществу
имеет важное значение. Ведь обьект, изменения которого
могут быть точно математически рассчитаны, функционирует
с предопределенностью машины. Образ Вселенной как
машины использовался еще Коперником, он пользуется
термином Мировая машина. Кеплер писал о ней так: Моя
цель, показать, что мировая машина подобна не божественному
организму, но, скорее, часовому механизму [цит. по:
14, с. 108]. Наш вопрос часто так и формулируют: является
ли животные и человек машинами? Например, Декарт утверждал,
что животные являются машинами, и, хотя признавал
у человека душу, не раз сравнивал человеческий организм
с часовым механизмом, а позже Ж. Ламерти написал книгу:
Человек-машина(15). Но что мы признаем машиной, к
тому и относимся как к машине. Машине нельзя соболезновать,
жалеть ее. К машине не применимы понятия ответственности,
вины. Машину бессмысленно наказывать, ее можно только
чинить или пускать на слом. Поэтому, когда идеология
современного естествознания применяется ко всем частям
природы, из этого проистекает взгляд на природу как
на бездушный материал, с которым можно делать все
что угодно. Но человек сам - часть природы, и такое
отношение рано или поздно обращается против него.
Например, в естествознании укоренился взгляд о допустимости
любых экспериментов над животными (ведь эксперимент
- важнейшая составляющая естественнонаучного мышления).
Так, И.П. Павлов получил большинство своих результатов
о рефлексах при помощи экспериментов над собаками
и поставил памятник собаке с надписью: Собака с радостью
приносит себя в жертву интересам науки. Подобные эксперименты
часто вызывали протесты, на которые возражали, говоря,
что эксперименты над животными дают сведения, драгоценные
для медицины. Но тогда для экспериментов нужны животные,
наиболее близкие к человеку. В результате переходят
к экспериментам над обезьянами, которые при этом от
боли кричат и плачут, как люди. Но и обезьяны не совсем
совпадают с людьми. И вот все время появляются слухи
об экспериментах над людьми, при которых их согласие
не получено (например, над душевнобольными) или вынужденно
(в случаях с заключенными). То же относится и к обществу.
Я встретил, например, в одной книге название главы:
Марксизм, как и всякая наука, имеет право на эксперимент.
Оставляя даже в стороне вопрос, является ли маркизм
действительно наукой, мы видим, как одна ссылка на
авторитет науки оправдывает постановку эксперимента,
угрожающего существованию целых народов. И действительно,
идеология марксизма связана с постановкой эксперимента
над целыми народами. Об этом неоднократно говорили
не только противники, но и сторонники марксизма. Например,
в эпоху, когда в нашей стране реализовались концепции,
их сторонники часто говорили о блистательном социальном
эксперименте. Таким же экспериментом были и экономические
реформы, осуществленные в нашей стране в начале 90-х
годов. Один из руководителей сравнил их с экспериментом,
проводимым под наркозом без согласия пациента. Но
есть и другая, еще более серьезная, сторона вопроса.
Особенность научной революции XVII-XX вв. заключается
в том, что достижения науки немедленно находят применения
в технике, почему и укоренилось название научно-техническая
революция (НТР). Это дало человеку неслыханную власть
над миром. Широко известно, что эта власть привела
к так называемому экологическому кризису - разрушению
окружающей среды. Например, из приблизительно 2 000
000 видов живых существ (растений и животных), обитающих
на Земле, сейчас один гибнет каждый час. Это грозит
в близком будущем сокращением числа видов на 20 процентов
и нарушением равновесия биосферы. Сейчас уже погибла
больше чем половина лесов на планете, которыми она
дышит, так что Земля сейчас подобна существу, у которого
ампутировано одно легкое. Или промышленность выбрасывает
в атмосферу такие газы, как метан и углекислый газ,
создающие так называемый парниковый эффект, приводящий
к потеплению атмосферы. По заключениям комиссии ООН,
за ближайшие десятилетия ее температура повысится
в центральных районах Земли на 4 С, а в северных -
на 8 С. Подобное повышение температуры последний раз
наблюдалось 120 000 лет тому назад, когда оно происходило
за несравненно большой промежуток времени, так что
природа имела время к нему приспособиться. Таких примеров
множество. Все это не случайные побочные эффекты научно-технического
развития. Наоборот, это - логическое следствие планомерного
и универсального применения принципов естественнонаучного
мышления, как они сложились начиная с XVII в. Еще
в самом начале этого века выступил Ф. Бэкон, оказавший
громадное влияние на развитие естествознания не своими
научными трудами (их, собствественно, не было), а
идеологическими сочинениями. Например, все окружение,
в котором работал Ньютон (имевшее центром Лондоновское
королевское общество), состояло из бэконианцев. И
вот Бэкон сформулировал [16] цель науки как господства
над природой, выдвинул лозунг - победить природу.
Он писал, что эксперимент - это насилие над природой
с целью вырвать ее тайны, что природу надо пытать,
пока она не выдаст свои секреты. С другой стороны,
когда Галилей сформулировал как свой научный принцип
- измерить все, что измерено, и сделать измеримым
то, что неизмеримо, то этим он оставил вне пределов
естественнонаучного мышления такие переживания, как
сострадание, страх, гнев, эстетическое переживания,
этические нормы...С общепринятой теперь точки зрения,
они должны считаться малонадежным способом контакта
с внешним миром. Человечество до сих пор пользуется
их руководством (например, не рассматривается экономическая
выгода проекта умерщвления всех стариков старше 60
лет), но, скорее, по инерции, чем на основании сознательной
уверенности. Крунейший биолог XX в. Конрад Лоренц
[17] говорит, что вопрос о моральности тех или иных
действий имеет смысл, только если они направлены на
нечто живое, иначе речь может идти лишь об их целесообразности.
Современный же человек в своей деятельности все реже
сталкивается с чем-либо живым, поэтому он отучается
от оценки своих действий с точки зрения их нравственности
или гуманности и оценивает их лишь с позиции целесообразности.
Вот почему, когда он встречается с чем-либо живым,
он его быстро уничтожает. Есть ряд других явлений,
указывающих на то, что развитие естественнонаучного
мышления, начавшееся научной революцией XVII в., сейчас
приводит к ситуации кризиса. Так, отличительным признаком
современной цивилизации, основанной на НТР, считается
ее динамичность. Под этим подразумевается не только
стремительный темп ее развития, но и то, что она иначе
не может развиваться: современная цивилизация имеет
устойчивость катящегося велосипеда. Конкретнее это
означает, что, решая некотрую проблему, она создает
взамен несколько других, которые опять решает, создавая
еще больше новых и т.д. Например, концентрация населения
в больших горадах создает жилищную проблему, которая
решается путем роста городов, отчего возникают транспортные
проблемы, которые решаются за счет массового выпуска
автомобилей и расширений дорожного строительства,
что приводит к уменьшению площади обрабатываемой земли,
загрязнению воздуха выхлопными газами и нехватке горючего.
Современная же техника неразрывно связана с развитием
естествознания - например, атомную бомбу делало то
же поколение физиков, которое создало квантовую механику
(в Германии атомный проект возглавлял один из создателей
квантовой механики В. Гейзенберг). Но развитие естествознания
замедляется на наших глазах. Если в первой половине
XX в. возникли такие радикально меняющие каотину мира
области, как теория относительности, квантовая механика
и генетика, то во второй половине века мы ничего подобного
не встречаем. Когда сейчас говорят о последних успехах
человечества, обычно упоминают спутники или компьютеры.
Но это не относится к естествознанию, не есть открытие
новых законов природы! Это замедление явно ставит
под угрозу динамическую устойчивость всей современной
цивилизации. Можно также усмотреть более глубокие
корни проявляющегося кризиса. Сама логика живой природы
отлична от логики рационального, естественнонаучного
мышления. В живой природе основную роль играет ее
организация в циклы, открытые Ю. Либихом и иногда
называемые циклами Либиха. Например, трупы и отходы
животных поглощаются бактериями, бактерии являются
основой роста растений, растения поедаются животными.
Живая природа состоит из сотен тысяч таких циклов.
Именно организация в циклы обеспечивает то, что в
природе поглащается все, что производится. Наоборот,
логическое мышление состоит из цепи силлогизмов, соединенных
как бы в прямую линию. Когда в рассуждении образуется
цикл - вывод совпадает с предпосылкой, - это считается
грубой ошибкой, порочным кругом. Наоборот, вмешательство
технологической деятельности в природу приводит к
разрыву циклов Либиха, что выражается, например, в
накоплении непоглощенных отходов. Таким образом, человек
строит картину мира, в которой ему не находится места,
прежде всего, просто как живому существу. Но и в более
глубоком смысле - как существу мыслящему и духовному.
Уже цитированный нами выше философ А.Ф. Лосев сказал:
Читая учебник астрономии, чувствую, что кто-то палкой
выгоняет меня из собственного дома и еще готов плюнуть
в физиономию. А за что? [7, с.405]. Процесс сращивания
науки и техники проявляется не только во влиянии науки
на технику, но и в обратном направлении. В науке используются
все более мощные и дорогие технические средства: грандиозные
ускорители, даже не помещающиеся на територии одной
страны, мощные компьютеры. На науку приходится тратить
заметную часть бюджета государства - сопоставимую
с затратами на армию. Эти средства надо планомерно
распределять, то есть наука становится администрируемой.
Успех в ней зависит от доступа к ее техническому оснащению,
который находится в руках администратора. Уменьшается
роль индивидуального таланта, озарения и увеличивыется
роль финансирования и организации. Это меняет характер
самой науки. Как не сопоставить весь этот кризис с
проклятьем Прометея, предсказавшему богу нового мышления,
подчиняющего Космос диктату законов, что власть у
него отнимет не кто иной, как он сам у себя, замыслив
безрассудное. Конечно, древнегреческие мыслители не
могли конкретно предвидеть экологический кризис и
другие последствия технического прогресса и всеобьемлющего
применения естественнонаучной идеологии. Но они, вероятно,
чувствовали, что некоторые концепции, возникавшие
тогда в естествознании (философии) по необходимости
вырывают человека из природы и противопоставляют его
ей. Призыв победить природу, т.е. воспринять себя
как ее врага, показался бы им просто кощунственным.
Такова, возможно, была мотивировка аристотельского
тормоза, замедлившего развитие естествознания на 2000
лет. В заключении, изложим одно оптимистическое соображение.
Сообственно говоря, это неверно, что во второй половине
XX в. не возникло новых, ярких областей естествознания.
Одна такая область, безусловно, появилась - наука
о поведении животных (этология). Главную роль в создании
новой области естествознания играл Конрад Лоренц [17].
Этологами были выделены два пути взаимодействия животных
с внешним миром: наследуемые инстинктивные действия
и приобретаемое научением поведение, основанное на
понимание (в чем-то аналогично разделению человеческой
психики на бессознательную и сознательную часть).
Проанализировано, как тонко распадается конкретное
действие (например, построение гнезда или охота) на
цепь отдельных действий такого типа. Обнаружены поразительные
действия, связывающие животных (и их группы) - так
называемые ритуалы. Исследованы сообщества животных
и силы, их соединяющие. Достигнуто понимание того,
каким образом некоторые животные воспринимают друг
друга индивидуально, когда определенное животное в
жизни другого не может быть заменено никаким другим.
И множество конкретных исследований, включая открытие
языка пчел, которым пчела, найдя медоносный участок,
сообщает его местоположение другим пчелам улья. Все
эти исследования дали много для понимания человека
и человеческих обществ. Причем не за счет низведения
человека до уровня животного, в чем вначале упрекали
этологов. Наоборот, стало ясно, как много элементов
поведения, которые мы считаем человеческими, присущи
животным. Но это оказалась естественная наука совершенно
нового типа. Она не основана на расчетах, не ищет
рассчитываемых, выраженных в числах закономерностей.
В ней не меньшую роль, чем эксперимент, играет, прямое
наблюдение, часто длительное пребывание с определенным
видом животных. Эта наука не требует сложной и дорогой
аппаратуры. Она мало зависит от ее финансирования.
Сенсационные открытия делались, когда ученый наблюдал
за плавающими по пруду гусями или утками, а единственным
прибором были маскирующие его ветви. Быть может, здесь
мы видим один из путей выхода из кризиса НТР. Можно
было надеяться, что это - начало нового подхода к
изучению живой природы, в принципе не сводящее ее
к действию типа машины. Это могло бы стать началом
создания более уравновешенной картины Природы, в которой
ее живая и неживая части изучаются исходя из специфики,
не подчиняя ни одну из них закономерностям другой.
Такой подход потребовал бы радикального изменеия теперешних
взглядов, когда научной считается лишь точка зрения,
копирующая физику или математику (как бы она ни была
неестественна в данной конкретной области). Неясной
представляется даже граница, отделяющая живое от неживого.
Например, Платон считал живым Космос. Ньютон считал
живой Землю, в одном неопубликованном отрывке он сравнивает
ее с огромным растением, которое дышит эфиром. А ведь
то, как человечество воспринимает мир, определяет
то, как оно относится к себе, и, в конечном счете,
ход его истории
Заключение Как видно из предшествующего, развитие
естествознания в новое время оценивается по-разному.
Существуют две точки зрения, каждая из которых, конечно,
имеет множества вариантов. В самой крайней форме первая
точка зрения, что все это развитие есть полный обман
и подлог, трагическая ошибка или даже грех западной
цивидизации. Вторая же утверждает, что это был самый
блестящий период развития естествознания, так как
оно стало на единственно приемлемую для науки почву:
вопрошание природы при помощи обьективного эксперимента
и логическое осмысление его результатов. Обе точки
зрения не новы. Способствовал ли прогресс наук и искусств
улучшению нравов или же содействовал порче их? - так
назвал Жан Жак Руссо свой трактат, о котором Вольтер
написал ему: Прочитав Вашу книгу, мне захотелось встать
на четвереньки и убежать в лес. Жозес де Местр считал,
что Ф. Бэкон и Р. Декарт были злыми демонами европейской
цивилизации, они подготовили Французскую революцию.
Вторую же точку зрения многократно высказывали как
научные творцы, так и идеалоги естественнонаучной
революции: Г. Галилей, Ф. Бэкон, Р. Декарт...Сейчас,
в связи с наступлением экологического кризиса, первая
точка зрения вновь обращает на себя внимание, часто
заново ярко и резко формулируется (см., например,
работы А. Лапина [18] и М. Жутикова [19]) - в то время
как в XIX в. она воспринималась как чисто нигилистическая.
И все же сердце физика-математика вряд ли может принять
взгляд на развитие, например, физики начиная с XVI
в. (Коперник), как на вредоносную ошибку. Так же,
думаю, как сердце историка не приемлет концепцию Н.А.
Морозова, согласно которой вся Древняя история есть
фальсификация. Причем в случае физики это неприятие
имеет глубокое внутреннее основание. Причина в том,
что все строение математизированной физики поразительно
красиво. В нем как в зеркале отражаются красивейшие
разделы математики (симплектическая геометрия, теория
комплексных аналитических многообразий, алгебраическая
геометрия). Такой аргумент может показаться ненаучным,
он аппелирует к чувствам. Но как раз в XX в. человечество
совершило самые трагические ошибки, следуя общим концепциям
(расовым или классовым) и заглушая наивные непосредственные
чувства (жалости и отвращения к насилию). Видимо,
непосредственные чувства являются гораздо более надежным
руководителем в жизни. В том числе эстетическое чувство.
К тому же причину современного экологического кризиса
его критики указывают по-разному. Одни видят ее в
специфике абстрактного естественнонаучного мышления,
другие - во всеобьемлещей технизации жизни. Л. Уайт
даже усматривает причину в христианстве (особенно
западном), лишающем мир и природу их ценности [20].
Кажется несомненным, что некоторой своей стороной
современный кризис (и не только экологический) связан
с основными категориями естественнонаучного мышления.
А принятие нового взгляда на мир неизбежно ведет к
его реализации в практической деятельности. Но на
что конкретно можно указать, как на тот обман и подлог,
о котором писал Лосев? Его видят и в принципе математизации
ествествознания, и в самом характере научного мышления,
и в использовании моделей и абстракций. Тогда возникает
вопрос: когда же возникла эта опасная тенденция? Мне
представляется, что интеллектуальный переворот, произошедший
в античности, был не менее радикален, чем НТР XVII-XX
вв. Представим себе, например, Землю, на которой мы
живем, по которой путешествуем и в которую уходим.
Можно поверить, что она покоится на каких-то фантастических
слонах или гигансткой черепахе...Но вместо это сказать,
что Земля висит в пространстве и не падает, так как
ей столько же оснований падать вниз, сколько и вверх!
Это значит - заменить материальную опору Земли логическим
принципом симметрии. Сравнительно с этим Коперниканская
революция является меньшим разрывом с традиционным
мышлением. А язык, в котором пластическое восприятие
действительности заменяется формализованным аппаратом
слов и фраз, - еще более древний и глубокий шаг в
абстрактное, аналитическое мышление. Не говоря о письменности
- это уже наполовину созданная алгебра. Даже если
бы жизнь убедила человечество в ложном характере всех
этих тенденций, сомнительно, чтобы оно было способно
вернуться так далеко назад и отказаться от них. Ведь
даже авторы, наиболее радикально высказывающиеся в
этом направлении, сами мыслят аналитически, используя
модели и абстракции. Я и решился составить эту сводку
соображений, в основном давно высказанных, чтобы еще
раз привлечь внимание к фундаментальному комплексу
вопросов, как мне кажется, далеко не решенных человечеством.
А может быть и неразрешимых окончательно для человека
Из статьи И.Р. Шафаревича Из истории естественно-научного
мировоззрения /Историко-математические исследования.
Вторая серия. Выпуск 6(41). РАН. Янус-К. Москва 2001
http://www.informika.ru/koi8/magaz/newpaper/messedu/cour0112/2000.htm
Текст из книги И.Р. Шафаревича Две дороги к одному
обрыву /Москва. Издательство: Айрис-Пресс. 2003г.
|