Начинается сказка От Сивка от Бурка От веща коурка На честь и на славу Отецкому сыну, Удалому витязю, Храброму рыцарю, Доброму молодцу, Русскому князю, Что всякие силы Сечет, побивает; Могучих и сильных С коней вышибает; А бабу Ягу На полати бросает; И смерда Кащея На привязи держит; А змея Горыныча Топчет ногами; И красную девку За тридевять море В тридесятой Земле Из-под грозных очей Из-под крепких замков На Белу Русь увозит. А выдет ли молодец В чистое поле? Он свиснет, он гаркнет Свистом богатырским, Криком молодецким: Ты, гой еси конь, мой! Ты, сивка, ты, бурка, Ты веща коурка! Ты стань передо мною, Как лист перед травою. - На свист богатырской, На крик молодецкой, Откуда ни возмется Конь сиво-бурой. И сиво-коурой. Где конь побежит, Там Земля задрожит: А где конь полетит, Там весь лес зашумит. На полете конь из рта Пламенем пышет; Из черных ноздрей Светлые искры бросает; И дым из ушей Как трубами пускает. Не в день и не в час, Во едину минуту Перед витязем станет. Удалой наш молодец Сивку погладит. На спинку положит Седельце черкасско, Попонку бухарску, На шейку уздечку Из бедова шелку Из шелку персидскова. Пряжки в уздечке Из Краснова золота Из аравитскова, В пряжках спенечки Из синя булата. Булата заморскова. Шолк не порвется; Булат не погнется; И красное золото Ржаветь не будет. У доброва молодца Щит на груди, На правой руке перстень; Под мышкою палица Серебряная; А под левою меч Со жемчужиною. Богатырская шапка; На шапке сокол. За плечами колчан С калеными стрелами. В бою молодец И битец и стрелец: Не боится меча, Ни стрелы, ни копья. Он садится на бурку Удалым полетом; Он ударит коня По крутым по бедрам Как по твердым горам. Подымается конь Выше темнова лесу К густым облакам. Он и холмы и горы Меж ног пропускает; Поля и дубравы Хвостом устилает; Бежит и летит По землям, по морям, По далеким краям. А каков добрый конь; То таков молодец: Не видать, не слыхать, Ни пером описать, Только в сказке сказать Сивка-бурка. Алексей Толстой. Собрание соч., т. 8 Жил-был старик, у него было три сына. Старшие занимались хозяйством, были тароваты и щеголеваты, а младший, Иван-дурак, был так себе - любил в лес ходить по грибы, а дома все больше на печи сидел. Пришло время старику умирать, вот он и наказывает сыновьям: Когда помру, вы три ночи подряд ходите ко мне на могилу, приносите мне хлеба. Старика этого схоронили. Приходит ночь, надо большому брату идти на могилу, а ему не то лень, не то боится, - он и говорит младшему брату: Ваня, замени меня в эту ночь, сходи к отцу на могилу. Я тебе пряник куплю. - Иван согласился, взял хлеба, пошел к отцу на могилу. Сел, дожидается. В полночь земля расступилась, отец поднимается из могилы и говорит: Кто тут? Ты ли, мой больший сын? Скажи, что делается на Руси: собаки ли лают, волки ли воют, или чадо мое плачет? - Иван отвечает: Это я, твой сын. А на Руси все спокойно. Отец наелся хлеба и лег в могилу. А Иван направился  домой, дорогой набрал грибов. Приходит - старший сын его спрашивает: Видел отца? - Видел. - Ел он хлеб? - Ел. Досыта наелся. - Настала вторая ночь. Надо идти среднему брату, а ему не то лень, не то боится - он и говорит: Ваня, сходи за меня к отцу. Я тебе лапти сплету. - Ладно. - Взял Иван хлеба, пошел к отцу на могилу, сел, дожидается. В полночь земля расступилась, отец поднимается и спрашивает: Кто тут? Ты ли, мой средний сын? Скажи, что делается на Руси: собаки ли лают, волки ли воют, или мое чадо плачет? - Иван отвечает: Это я, твой сын. А на Руси все спокойно. - Отец наелся хлеба и лег в могилу. А Иван пошел домой, дорогой  опять набрал грибов. Средний брат его спрашивает: Отец ел хлеб? - Ел. Досыта наелся. - На третью ночь настала очередь идти Ивану. Он говорит братьям: Я две ночи ходил. Ступайте теперь вы к отцу на могилу, а я отдохну. - Братья ему отвечают: Что ты, Ваня, тебе стало там знакомо, иди лучше ты. - Ну ладно. - Иван взял хлеба, пошел. В полночь земля расступается, отец  поднялся из могилы: Кто тут? Ты ли, мой младший сын Ваня? Скажи, что делается на Руси: собаки ли лают, волки ли воют, или чадо мое плачет? - Иван отвечает: Здесь твой сын Ваня. А на Руси все спокойно. - Отец наелся хлеба и говорит ему: Один ты исполнил мой наказ, не побоялся три ночи ходить ко мне на могилу. Выдь в чистое поле и крикни: Сивка-бурка, вещая каурка, стань передо мной, как лист перед травой! - Конь к тебе прибежит, ты залезь ему в правое ухо, а вылезь в левое. Станешь куда какой молодец. Садись на коня и поезжай. - Иван взял узду, поблагодарил отца и пошел домой, дорогой опять набрал грибов. Дома братья его спрашивают: Видел отца? - Видел. - Ел он хлеб? - Отец наелся досыта и больше не велел приходить. - В это время царь кликнул клич: всем добрым молодцам, холостым, неженатым, съезжаться на царский двор. Дочь его, Несравненная Красота, велела построить себе терем о двенадцати столбах, о двенадцати  венцах. В этом тереме она сядет на самый верх и будет ждать, кто бы с одного лошадиного скока доскочил до нее и поцеловал в губы. За такого наездника, какого бы роду он ни был, царь отдаст в жены свою дочь, Несравненную Красоту, и полцарства в придачу. Услышали об этом Ивановы братья и говорят между собой: Давай попытаем счастья. - Вот они добрых коней овсом накормили, выводили, сами оделись чисто, кудри расчесали. А Иван сидит на печи за трубой и говорит им: Братья, возьмите меня с собой счастья попытать! - Дурак, запечина! Ступай лучше в лес за грибами, нечего людей смешить. - Братья сели на добрых коней, шапки заломили, свистнули, гикнули - только пыль столбом. А Иван взял узду и пошел в чистое поле. Вышел в чистое поле и крикнул, как отец его учил: Сивка-бурка, вещая каурка, стань передо мной, как лист перед травой! Откуда ни возьмись конь бежит, земля дрожит, из ноздрей пламя пышет, из ушей дым столбом валит. Стал как вкопанный и спрашивает: Чего велишь? - Иван коня погладил, взнуздал, влез ему в правое ухо, а в левое вылез и сделался таким молодцом, что ни вздумать, ни взгадать, ни пером написать. Сел на коня и поехал на царский двор. Сивка-бурка бежит, земля дрожит, горы-долы хвостом застилает, пни-колоды промеж ног пускает. Приезжает Иван на царский двор, а там народу видимо-невидимо. В высоком тереме о двенадцати столбах, о двенадцати венцах на самом верху в окошке сидит царевна Несравненная Красота. Царь вышел на крыльцо и говорит: Кто из вас, молодцы, с разлету на коне доскочит до окошка да  поцелует мою дочь в губы, за того отдам ее замуж и полцарства в придачу. - Тогда добрые молодцы начали скакать. Куда там - высоко, не достать! Попытались Ивановы братья, до середины не доскочили. Дошла очередь до Ивана. Он разогнал Сивку-бурку, гикнул, ахнул, скакнул - двух венцов только не достал. Взвился опять, разлетелся в другой раз - одного венца не достал. Еще завертелся, закружился, разгорячил коня и дал рыскача - как огонь, пролетел мимо окошка, поцеловал царевну Несравненную Красоту в сахарные уста, а царевна ударила его кольцом в лоб, приложила печать. Тут весь народ закричал: - Держи, держи его! - А его и след простыл. Прискакал Иван в чистое поле, влез  Сивке-бурке в левое ухо, а из правого вылез и сделался опять Иваном-дураком.  Коня пустил, а сам пошел домой, по дороге набрал грибов. Обвязал лоб тряпицей, залез на печь и полеживает. Приезжают его братья, рассказывают, где были и что видели. - Были хороши молодцы, а один лучше всех - с разлету на коне царевну в уста поцеловал. Видели, откуда приехал, а не видели, куда уехал. - Иван сидит за трубой и говорит: Да не я ли это был? - Братья на него рассердились: Дурак - дурацкое и орет! Сиди на печи да ешь свои грибы. - Иван потихоньку развязал тряпицу на лбу, где его царевна кольцом ударила, - избу огнем осветило. Братья испугались, закричали: Что ты, дурак, делаешь? Избу сожжешь! - На другой день царь зовет к себе на пир всех бояр и князей, и простых людей, и богатых и нищих, и старых и малых. Ивановы братья стали собираться к царю на пир. Иван им говорит: Возьмите меня с собой! - Куда тебе, дураку, людей смешить! Сиди на печи да ешь свои грибы. - Братья сели на добрых коней и поехали, а Иван пошел пешком. Приходит к царю на пир и сел в дальний угол. Царевна Несравненная Красота начала гостей обходить. Подносит чашу с медом и смотрит, у кого на лбу печать. Обошла она всех гостей, подходит к Ивану, и у самой сердце так и защемило. Взглянула на него - он весь в саже, волосы дыбом. Царевна Несравненная Красота стала его спрашивать: Чей ты? Откуда? Для чего лоб завязал? - Ушибся. - Царевна ему лоб развязала - вдруг свет по всему дворцу. Она и вскрикнула: Это моя печать! Вот где мой суженый! - Царь подходит и говорит: Какой это суженый! Он дурной, весь в саже. - Иван говорит царю: Дозволь мне умыться. - Царь дозволил. Иван вышел на двор и крикнул, как его отец учил: Сивка-бурка, вещая каурка, стань передо мной, как лист перед травой! - Откуда ни возьмись конь бежит, земля дрожит, из ноздрей пламя пышет, из ушей дым столбом валит. Иван ему в правое ухо влез, из левого вылез и сделался опять таким молодцом, что ни вздумать, ни взгадать, ни пером написать. Весь народ так и ахнул. Разговоры тут были коротки: веселым пирком да за свадебку Сивка-Бурка. К.Д. Ушинский. Родное слово. Собр. соч. т. 6. стр. 152-155 Было у старика трое сыновей: двое умных, а третий Иванушка-дурачок; день и ночь дурачок на печи валяется. Посеял старик пшеницу, и выросла пшеница богатая, да повадился ту пшеницу кто-то по ночам толочь и травить. Вот старик и говорит детям: Милые мои дети, стерегите пшеницу каждую ночь поочередно, поймайте мне вора. - Приходит первая ночь. Отправился старший сын пшеницу стеречь, да захотелось ему спать: забрался он на сеновал и проспал до утра. Приходит утром домой и говорит: всю ночь-де не спал, иззяб, а вора не видал. На вторую ночь пошел средний сын и также всю ночку проспал на сеновале. На третью ночь приходит черед дураку идти. Взял он аркан и пошел. Пришел на межу и сел на камень: сидит - не спит, вора дожидается. В самую полночь прискакал в пшеницу разношерстный конь: одна шерстинка золотая, другая - серебряная, бежит - земля дрожит, из ушей дым столбом валит, из ноздрей пламя пышет. И стал тот конь пшеницу есть: не столько ест, сколько топчет. Подкрался дурак на четвереньках к коню и разом накинул ему на шею аркан. Рванулся конь изо всех сил - не тут-то было. Дурак уперся, аркан шею давит. И стал тут конь дурака молить: Отпусти ты меня, Иванушка, а я тебе великую сослужу службу! - Хорошо, - отвечает Иванушка-дурачок. - Да как я тебя потом найду? - Выйди за околицу, - говорит конь, - свистни три раза и крикни: Сивка-бурка, вещий каурка! Стань передо мной, как лист перед травой! - я тут и буду. - Отпустил коня Иванушка-дурачок и взял с него слово - пшеницы больше не есть и не топтать. Пришел Иванушка домой. - Ну что, дурак, видел? - спрашивают братья. - Поймал я, - говорит Иванушка, - разношерстного коня. Пообещался он больше не ходить в пшеницу - вот я его и отпустил. - Посмеялись вволю братья над дураком, но только уж с этой ночи никто пшеницы не трогал. Скоро после этого стали по деревням и городам бирючи (глашатай) от царя ходить, клич кликать: собирайтесь-де, бояре и дворяне, купцы и мещане и простые крестьяне, все к царю на праздник, на три дня; берите с собой лучших коней; и кто на своем коне до царевнина терема доскочит и с царевниной руки перстень снимет, за того царь царевну замуж отдаст. Стали собираться на праздник и Иванушкины братья: не то чтобы уж самим скакать, а хоть на других посмотреть. Просится и Иванушка с ними. - Куда тебе, дурак! - говорят братья. - Людей, что ли, хочешь пугать? Сиди себе на печи да золу пересыпай. - Уехали братья, а Иванушка-дурачок взял у невесток лукошко и пошел грибы брать. Вышел Иванушка в поле, лукошко бросил, свистнул три раза и крикнул: - Сивка-бурка, вещий каурка! Стань передо мной, как лист перед травой! - Конь бежит - земля дрожит, из ушей пламя, из нозрей дым столбом валит. Прибежал - и стал конь перед Иванушкой как вкопанный. - Ну, - говорит, - влезай мне, Иванушка, в правое ухо, а в левое вылезай. Влез Иванушка коню в правое ухо, а в левое вылез - и стал таким молодцом, что ни вздумать, ни взгадать, ни в сказке сказать. Сел тогда Иванушка на коня и поскакал на праздник к царю. Прискакал на площадь перед дворцом, видит - народу видимо-невидимо; а в высоком терему, у окна, царевна сидит: на руке перстень - цены нет, собой красавица из красавиц. Никто до нее скакать и не думает: никому нет охоты наверняка шею ломать. Ударил тут Иванушка своего коня по крутым бедрам, осерчал конь, прыгнул - только на три венца до царевнина окна не допрыгнул. Удивился народ, а Иванушка повернул коня и поскакал назад. Братья его не скоро посторонились, так он их шелковой плеткой хлестнул. Кричит народ: Держи, держи его! - а Иванушкин уж и след простыл. Выехал Иван из города, слез с коня, влез к нему в левое ухо, в правое вылез и стал опять прежним Иванушкой-дурачком. Отпустил Иванушка коня, набрал лукошко мухоморов и принес домой. - Вот вам, хозяюшки, грибков, - говорит. Рассердились тут невестки на Ивана: Что ты, дурак, за грибы принес? Разве тебе одному их есть! - Усмехнулся Иван и опять залез на печь. Пришли братья домой и рассказывают отцу, как они в городе были и что видели, а Иванушка лежит на печи да посмеивается. На другой день старшие братья опять на праздник поехали, а Иванушка взял лукошко и пошел за грибами. Вышел в поле, свистнул, гаркнул: Сивка-бурка, вещий каурка! Стань передо мной, как лист перед травой! - Прибежал конь и встал перед Иванушкой как вкопанный. Перерядился опять Иван и поскакал на площадь. Видит - на площади народу еще больше прежнего; все на царевну любуются, а прыгать никто не думает: кому охота шею ломать! Ударил тут Иванушка своего коня по крутым бедрам, осерчал конь, прыгнул - и только на два венца до царевнина окна не достал. Поворотил Иванушка коня, хлестнул братьев, чтоб посторонились, и ускакал. Приходят братья домой, а Иванушка уже на печи лежит, слушает, что братья рассказывают, и посмеивается. На третий день братья опять поехали на праздник, прискакал и Иванушка. Стегнул он своего коня плеткой. Осерчал конь пуще прежнего: прыгнул - и достал до окна. Иванушка поцеловал царевну и ускакал, не позабывши братьев плеткой огреть. Тут уж и царь и царевна стали кричать: Держи, держи его! - а Иванушкин и след простыл. Пришел Иванушка домой - одна рука тряпкой обмотана. - Что это у тебя такое? - спрашивают Ивана невестки. - Да вот, - говорит, - искавши грибов, сучком накололся. - И полез Иван на печь. Пришли братья, стали рассказывать, что и как было. А Иванушке на печи захотелось на перстенек посмотреть: как приподнял он тряпку, избу всю так и осияло. - Перестань, дурак, с огнем баловать! - крикнули на него братья. - Еще избу сожжешь. Пора тебя, дурака, совсем из дому прогнать! - Дня через три идет от царя клич, чтобы весь народ, сколько ни есть в его царстве, собирался к нему на пир и чтобы никто не смел дома оставаться, а кто царским пиром побрезгует - тому голову с плеч. Нечего тут делать, пошел на пир сам старик со всей семьей. Пришли, за столы дубовые посадилися; пьют и едят, речи гуторят. В конце пира стала царевна медом из своих рук гocтей обносить. Обошла всех, подходит к Иванушке последнему; а на дураке-то платьишко худое, весь в саже, волосы дыбом, одна рука грязной тряпкой завязана...просто страсть. - Зачем это у тебя, молодец, рука обвязана? - спрашивает царевна. - Развяжи-ка. - Развязал Иванушка руку, а на пальце царевнин перстень - так всех и осиял. Взяла тогда царевна дурака за руку, подвела к отцу и говорит: Вот, батюшка, мой суженый. - Обмыли слуги Иванушку, причесали, одели в царское платье, и стал он таким молодцом, что отец и братья глядят - и глазам своим не верят. Сыграли свадьбу царевны с Иванушкой и сделали пир на весь мир. Я там был: мед, пиво пил; по усам текло, а в рот не попало Сивко-Бурко. Народные русские сказки. А.Н. Афанасьев. В 3 т. - М., Наука, 1984-1985. Т.II. 179-181 Жил-был старик; у него было три сына, третий-от Иван-дурак, ничего не делал, только на печи в углу сидел да сморкался. Отец стал умирать и говорит: Дети! Как я умру, вы каждый поочередно ходите на могилу ко мне спать по три ночи, - и умер. Старика схоронили. Приходит ночь; надо большому брату ночевать на могиле, а ему - коё лень, коё боится, он и говорит малому брату: Иван-дурак! Поди-ка к отцу на могилу, ночуй за меня. Ты ничего же не делаешь! - Иван-дурак собрался, пришел на могилу, лежит; в полночь вдруг могила расступилась, старик выходит и спрашивает: Кто тут? Ты, большой сын? - Нет, батюшка! Я, Иван-дурак. Старик узнал его и спрашивает: Что же больш-от сын не пришел? - А он меня послал, батюшка! - Ну, твое счастье! - Старик свистнул-гайкнул богатырским посвистом: Сивко-бурко, вещий воронко! - Сивко бежит, только земля дрожит, из очей искры сыплются, из ноздрей дым столбом. Вот тебе, сын мой, добрый конь; а ты, конь, служи ему, как мне служил. - Проговорил это старик, лег в могилу. Иван-дурак погладил, поласкал сивка и отпустил, сам домой пошел. Дома спрашивают братья: Что, Иван-дурак, ладно ли ночевал? - Очень ладно, братья! Другая ночь приходит. Середний брат тоже не идет ночевать на могилу и говорит: Иван-дурак! Поди на могилу-то к батюшке, ночуй и за меня. - Иван-дурак, не говоря ни слова, собрался и покатил, пришел на могилу, лег, дожидается полночи. В полночь также могила раскрылась, отец вышел, спрашивает: Ты, середний сын? - Нет, - говорит Иван-дурак, - я же опять, батюшка! - Старик гайкнул богатырским голосом, свистнул молодецким посвистом: Сивко-бурко, вещий воронко! - Бурко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом. Ну, бурко, как мне служил, так служи и сыну моему. Ступай теперь! - Бурко убежал; старик лег в могилу, а Иван-дурак пошел домой. Братья опять спрашивают: Каково, Иван-дурак, ночевал? - Очень, братья, ладно! На третью ночь Иванова очередь; он не дожидается наряду, собрался и пошел. Лежит на могиле; в полночь опять старик вышел, уж знает, что тут Иван-дурак, гайкнул богатырским голосом, свистнул молодецким посвистом: Сивко-бурко, вещий воронко! - Воронко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом. Ну, воронко, как мне служил, так и сыну моему служи. - Сказал это старик, простился с Иваном-дураком, лег в могилу. Иван-дурак погладил воронка, посмотрел и отпустил, сам пошел домой. Братья опять спрашивают: Каково, Иван-дурак, ночевал? - Очень ладно, братья! Живут; двое братовей робят, а Иван-дурак ничего. Вдруг от царя клич: ежели кто сорвет царевнин портрет с дому чрез сколько-то много бревен, за того ее и взамуж отдаст. Братья сбираются посмотреть, кто станет срывать портрет. Иван-дурак сидит на печи за трубой и бает: Братья! Дайте мне каку лошадь, я поеду посмотрю же. - Э! - взъелись братья на него. - Сиди, дурак, на печи; чего ты поедешь? Людей, что ли, смешить! - Нет, от Ивана-дурака отступу нету! Братья не могли отбиться: Ну, ты возьми, дурак, вон трехногую кобыленку! - Сами уехали. Иван-дурак за ними же поехал в чисто поле, в широко раздолье; слез с кобыленки, взял ее зарезал, кожу снял, повесил на поскотину, а мясо бросил; сам свистнул молодецким посвистом, гайкнул богатырским голосом: Сивко-бурко, вещий воронко! - Сивко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом. Иван-дурак в одно ушко залез - напился-наелся, в друго вылез - оделся, молодец такой стал, что и братьям не узнать! Сел на сивка и поехал срывать портрет. Народу было тут видимо-невидимо; завидели молодца, все начали смотреть. Иван-дурак с размаху нагнал, конь его скочил и портрет не достал только через три бревна. Видели, откуда приехал, а не видали, куда уехал! Он коня отпустил, сам пришел домой, сел на печь. Вдруг братья приезжают и сказывают женам: Ну, жены, какой молодец приезжал, так мы такого сроду не видали! Портрет не достал только через три бревна. Видели, откуль приехал; не видали, куда уехал. Еще опять приедет. Иван-дурак сидит на печи и говорит: Братья, не я ли тут был? - Куда к черту тебе быть! Сиди, дурак, на печи да протирай нос-от. Время идет. От царя тот же клич. Братья опять стали собираться, а Иван-дурак и говорит: Братья! Дайте мне каку-нибудь лошадь. - Они отвечают: Сиди, дурак, дома! Другу лошадь ты станешь переводить! - Нет, отбиться не могли, велели опять взять хромую кобылешку. Иван-дурак и ту управил, заколол, кожу развесил на поскотине, а мясо бросил; сам свистнул молодецким посвистом, гайкнул богатырским голосом: Сивко-бурко, вещий воронко! Бурко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом. Иван-дурак в право ухо залез - оделся, выскочил в лево - молодцом сделался, соскочил на коня, поехал; портрет не достал только за два бревна. Видели, откуда приехал, а не видели, куда уехал! Бурка отпустил, а сам пошел домой, сел на печь, дожидается братовей. Братья приехали и сказывают: Бабы! Тот же молодец опять приезжал, да не достал портрет только за два бревна. - Иван-дурак и говорит им: Братья, не я ли тут был? - Сиди, дурак! Где у черта был! - Через немного время от царя опять клич. Братья начали сбираться, а Иван-дурак и просит: Дайте, братья, каку-нибудь лошадь; я съезжу, посмотрю же. - Сиди, дурак, дома! Докуда лошадей-то у нас станешь переводить? - Нет, отбиться не могли, бились-бились, велели взять худую кобылешку; сами уехали. Иван-дурак и ту управил, зарезал, бросил; сам свистнул молодецким посвистом, гайкнул богатырским голосом: Сивко-бурко, вещий воронко! Воронко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом. Иван-дурак в одно ушко залез - напился-наелся, в друго вылез - молодцом оделся, сел на коня и поехал. Как только доехал до царских чертогов, портрет и ширинку так и сорвал. Видели, откуда приехал, а не видели, куда уехал! Он так же воронка отпустил, пошел домой, сел на печь, ждет братовей. Братья приехали, сказывают: Ну, хозяйки! Тот же молодец как нагнал сегодня, так портрет и сорвал. - Иван-дурак сидит за трубой я бает: Братья, не я ли тут был? - Сиди, дурак! Где ты у черта был! Через немного время царь сделал бал, созывает всех бояр, воевод, князей, думных, сенаторов, купцов, мещан и крестьян. И Ивановы братья поехали; Иван-дурак не отстал, сел где-то на печь за трубу, глядит, рот разинул. Царевна потчует гостей, каждому подносит пива и смотрит, не утрется ли кто ширинкой? - тот ее и жених. Только никто не утерся; а Иван-дурака не видала, обошла. Гости разошлись. На другой день царь сделал другой бал; опять виноватого не нашли, кто сорвал ширинку. На третий день царевна так же стала из своих рук подносить гостям пиво; всех обошла, никто не утерся ширинкой. Что это, - думает она себе, - нет моего суженого! - Взглянула за трубу и увидела там Ивана-дурака; платьишко на нем худое, весь в саже, волосы дыбом. Она налила стакан пива, подносит ему, а братья глядят, да и думают: царевна-то и дураку-то подносит пиво! Иван-дурак выпил, да и утерся ширинкой. Царевна обрадовалась, берет его за руку, ведет к отцу и говорит: Батюшка! Вот мой суженый. - Братовей тут ровно ножом по сердцу-то резнуло, думают: Чего это царевна! Не с ума ли сошла? Дурака ведет в сужены. - Разговоры тут коротки: веселым пирком да за свадебку. Наш Иван тут стал не Иван-дурак, а Иван царский зять; оправился, очистился, молодец молодцом стал, не стали люди узнавать! Тогда-то братья узнали, что значило ходить спать на могилу к отцу