Не лепо ли ны бяшет, братие, начяти старыми словесы трудных повестий о полку Игореве, Игоря Святославлича! Начати же ся той песни по былинамь сего времени, а не по замышлению Бояню! Боян бо вещий, аще кому хотяше песнь творити, то растекашется мысию по древу, серым волком по земли, шизым орлом под облакы. Помняшеть бо речь первых времен усобице, - тогда пущашеть 10 соколовь на стадо лебедей; который дотечаше, та преди песнь пояше старому Ярославу, храброму Мстиславу, иже зареза Редедю пред полкы касожьскыми, красному Романови Святославличю. Боян же, братие, не 10 соколовь на стадо лебедей пущаше, но своя вещиа персты на живая струны воскладаше; они же сами князем славу рокотаху. Почнем же, братие, повесть сию от стараго Владимера до ныняшнего Игоря, иже истягну умь крепостию своею и поостри сердца своего мужеством, наполнився ратнаго духа, наведе своя храбрыя полкы на землю Половецькую за землю Руськую. О Бояне, соловию стараго времени! Абы ты сиа полкы ущекотал, скача, славию, по мыслену древу, летая умом под облакы, свивая славы оба полы сего времени, рища в тропу Трояню чрес поля на горы! Пети было песнь Игореви, того внуку: Не буря соколы занесе чрез поля широкая, галици стады бежать к Дону великому. - Чи ли воспети было, вещей Бояне, Велесовь внуче: Комони ржуть за Сулою, звенить слава в Кыеве. Трубы трубять в Новеграде, стоять стязи в Путивле. - Игорь ждет мила брата Всеволода. И рече ему буй-тур Всеволод: Один брат, один свет светлый ты, Игорю! Оба есве Святославличя. Седлай, брате, свои борзый комони, а мои ти готови, оседлани у Курьска напереди. А мои ти куряни - сведоми кмети: под трубами повити, под шеломы възлелеяны, конець копия въскормлени; пути имь ведоми, яругы имь знаеми, луци у них напряжени, тули отворени, сабли изострени; сами скачють, акы серыи волци в поле, ищучи себе чти, а князю славе. - Тогда Игорь возре на светлое солнце и виде от него тьмою вся своя воя прикрыты. И рече Игорь к дружине своей: Братие и дружино! Луце ж бы потяту быти, неже полонену быти. А всядем, братие, на свои борзыя комони, да позрим синего Дону! - Спала князю умь похоть, и жалость ему знамение заступи искусити Дону великаго. - Хощу бо, - рече, - копие приломити конець поля половецкаго с вами, русици! Хощу главу свою приложити, а любо испити шеломомь Дону. - Тогда въступи Игорь князь в злат стремень и поеха по чистому полю. Солнце ему тьмою путь заступаше; нощь, стонущи ему грозою, птичь убуди; свист зверин въста; збися Див, кличет верху древа - велит послушати земли незнаеме, Волзе, и Поморию, и Посулию, и Сурожу, и Корсуню, и тебе, тьмутораканьскый болван! А половци неготовами дорогами побегоша к Дону великому; крычат телегы полунощы, рци лебеди роспужени. Игорь к Дону вои ведет. Уже бо беды его пасет птиць по дубию; волци грозу въерожат по яругам; орли клектом на кости звери зовут; лисици брешут на черленыя щиты. О Руская земле, уже за шеломянем еси! Долго ночь меркнет. Заря свет запала, мгла поля покрыла; щекот славий успе, говор галичь убудиси. Русичи великая поля черлеными щиты прегородиша, ищучи себе чти, а князю славы. С зарания в пяток потопташа поганыя полкы половецкыя и, рассушясь стрелами по полю, помчаша красныя девкы половецкыя, а с ними злато, и паволокы, и драгыя оксамиты. Орьтмами, и япончицами, и кожухы начашя мосты мостити по болотом и грязивым местом - и всякымн узорочьи половецкыми. Черлен стяг, бела хирюговь, черлена чолка, сребрено стружие - храброму Святославличю! Дремлет в поле Ольгово хороброе гнездо. Далече залетело! Не было оно обиде порождено ни соколу, ни кречету, ни тебе, черный ворон, поганый половчине! Гзак бежит серым волком, Кончак ему след править к Дону великому. Другаго дни велми рано кровавыя зори свет поведают; черныя тучя с моря идут, хотят прикрыти 4 солнца, а в них трепещуть синии молнии. Быти грому великому! Идти дождю стрелами с Дону великаго! Ту ся копием приламати, ту ся саблям потручяти о шеломы половецкыя, на реце на Каяле, у Дону великаго. О Руская земле, уже за шеломянем еси! Се ветри, Стрибожи внуци, веют с моря стрелами на храбрыя полкы Игоревы. Земля тутнет, рекы мутно текуть; пороси поля прикрывают; стязи глаголют - половци идуть от Дона и от моря; и от всех стран Рускыя полкы оступиша. Дети бесови кликом поля прегородиша, а храбрии русици преградиша черлеными щиты. Яр туре Всеволоде! Стоиши на борони, прыщеши на вои стрелами, гремлеши о шеломы мечи харалужными. Камо, тур, поскочяше, своим златым шеломом посвечивая, тамо лежат поганыя головы половецкыя. Поскепаны саблями калеными шеломы оварьскыя от тебе, яр туре Всеволоде! Кая рана дорога, братие, забыв чти, и живота, и града Чернигова, отня злата стола и своя милыя хоти красныя Глебовны свычая и обычая! Были вечи Трояни, минула лета Ярославля; были полци Олговы, Ольга Святославличя. Той бо Олег мечем крамолу коваше и стрелы по земли сеяше; ступает в злат стремень в граде Тьмуторокане, - той же звон слыша давный великый Ярославль сын Всеволод, а Владимир по вся утра уши закладаше в Чернигове. Бориса же Вячеславлича слава на суд приведе и на ковыле зелену паполому постла за обиду Олгову, -храбра и млада князя. С тоя же Каялы Святополкь полелея отца своего междю угорьскими иноходьцы ко святей Софии к Киеву. Тогда при Олзе Гориславличи сеяшется и растяшеть усобицами, погибашеть жизнь Даждьбожа внука, в княжих крамолах веци человекомь скратишась. Тогда по Руской земли ретко ратаеве кикахуть, но часто врани граяхуть, трупиа себе деляче, а галици свою речь гозоряхуть, хотять полетети на уедие. То было в ты рати и в ты полкы, а сицеи рати не слышано. С зараниа до вечера, с вечера до света летят стрелы каленыя, гримлют сабли о шеломы, трещат копиа харалужныя в поле незнаеме, среди земли Половецкыи. Черна земля под копыты костьми была посеяна, а кровию польяна; тугою взыдоша по Руской земли. Что ми шумить, что ми звонить далече рано пред зорями? Игорь полкы заворочает: жаль бо ему мила брата Всеволода. Бишася день, бишася другый; третьяго дни к полуднию падоша стязи Игоревы. Ту ся брата разлучиста на брезе быстрой Каялы; ту кроваваго вина не доста; ту пир докопчаша храбрии русичи: сваты попоиша, а сами полегоша за землю Рускую. Ничить трава жалощами, а древо с тугою к земли преклонилось. Уже бо, братие, не веселая година въстала, уже пустыни силу прикрыла. Въстала обида в силах Даждьбожа внука, вступила девою на землю Трояню, въсплескала лебедиными крылы на синем море у Дону: плещучи, упуди жирня времена. Усобица князем на поганыя погыбе, рекоста бо брат брату: Се мое, а то мое же. - И начяша князи про малое - се великое - молвити, а сами на себе крамолу ковати. А погании с всех стран прихождаху с победами на землю Рускую. О, далече зайде сокол, птиць бья, к морю! А Игорева храбраго полку не кресити! За ним кликну карна, и жля поскочи по Руской земли, смагу мычючи в пламяне розе. Жены руския въсплакашась, аркучи: Уже нам своих милых лад ни мыслию смыслити, ни думою сдумати, ни очима съглядати, а злата и сребра ни мало того потрепати! - А въстона бо, братие, Киев тугою, а Чернигов напастьми. Тоска разлияся по Руской земли, печаль жирна тече средь земли Рускыи. А князи сами на себе крамолу коваху, а погании сами, победами нарищуще на Рускую землю, емляху дань по беле от двора. Тии бо два храбрая Святославлича, Игорь и Всеволод, уже лжу убудиста, которую то бяше успил отец их Святославь грозный великый Киевскый грозою: бяшеть притрепетал своими сильными полкы и харалужными мечи; наступи на землю Половецкую; притопта холми и яругы; взмути реки и озеры; иссуши потоки и болота; а поганаго Кобяка из луку моря от железных великих полков половецких, яко вихр, выторже, - и падеся Кобяк в граде Киеве, в гриднице Святославли. Ту немци и венедици, ту греци и морава поют славу Святославлю, кають князя Игоря, иже погрузи жир во дне Каялы, рекы половецкия, рускаго злата насыпаша. Ту Игорь князь выседе из седла злата, а в седло кощиево. Уныша об градом забралы, а веселие пониче. А Святославь мутен сон виде в Киеве на горах. - Си ночь, с вечера, одевахуть мя - рече - черною паполомою на кроваты тисове; черпахуть ми синее вино, с трудомь смешено; сыпахуть ми тощими тулы поганых толковин великый женчюгь на лоно и неговахуть мя. Уже доскы без кнеса в моем тереме златоверсем; всю нощь с вечера босуви врани възграяху у Плеснеска на болони, беша дебрь Кисаню и не сошлю к синему морю. - И ркоша бояре князю: Уже, княже, туга умь полонила: се бо два сокола слетеста с отня стола злата поискати града Тьмутороканя, а любо испити шеломомь Дону. Уже соколома крильца припешали поганых саблями, а самаю опуташа в путины железны. Темно бобе в 3 день: два солнца померкоста, оба багряная столпа погасоста и с ними молодая месяца, Олег и Святослав, тьмою ся поволокоста и в море погрузиста, и великое буйство подаста хинови. На реце на Каяле тьма свет покрыла: по Руской земли прострошася половци, аки пардуже гнездо. Уже снесеся хула на хвалу; уже тресну нужда на волю; уже вержеся Дивь на землю. Се бо готския красныя девы воспеша на брезе синему морю, звоня рускым златом; поют время Бусово, лелеют месть Шароканю. А мы уже, дружина, жадни веселия. - Тогда великий Святослав изрони злато слово, с слезами смешено, и рече: О, моя сыновчя, Игорю и Всеволоде! Рано еста начала Половецкую землю мечи цвелити, а себе славы искати: но не честно одолесте, не честно бо кровь поганую пролиясте. Ваю храбрая сердца в жестоцем харалузе скована, а в буести закалена. Се ли створисте моей сребреней седине! А уже не вижду власти сильнаго и богатаго и многовоя брата моего Ярослава с черниговьскими былями, с могуты, и с татраны, и с шельбиры, и с топчакы, и с ревугы, и с ольберы: тии бо бес щитовь с засапожникы кликом полкы побеждают, звонячи в прадеднюю славу. Но рекосте: Мужаимеся сами, преднюю славу сами похитим, а заднюю си сами поделим! - А чи диво ся, братие, стару помолодити! Коли сокол в мытех бывает, - высоко птиц възбивает, не даст гнезда своего в обиду. Но се зло: княже ми непособие - наниче ся годины обратиша. Се у Рим кричат под саблями половецкыми, а Володимир - под ранами. Туга и тоска сыну Глебову! Великый княже Всеволоде! Не мыслию ти прелетети издалеча, отня злата стола поблюсти? Ты бо можеши Волгу веслы раскропити, а Дон шеломы выльяти. Аже бы ты был, то была бы чага по ногате, а кощей по резане. Ты бо можеши посуху живыми шереширы стреляти - удалыми сыны Глебовы. Ты, буй Рюриче и Давыде! Не ваю ли вои злачеными шеломы по крови плаваша? Не ваю ли храбрая дружина рыкают, акы тури, ранены саблями калеными, на поле незнаеме! Вступита, господина, в злат стремень за обиду сего времени, за землю Рускую, за раны Игоревы, буего Святославлича! Галичкы Осмомысле Ярославе! Высоко седиши на своем златокованнем столе, подпер горы угорскыи своими железными полки, заступив королеви путь, затворив Дунаю ворота, меча бремены чрез облаки, суды рядя до Дуная. Грозы твоя по землям текут; отворяеши Киеву врата, стреляеши с отня злата стола салтани за землями. Стреляй, господине, Кончака, поганого кощея, за землю Рускую, за раны Игоревы, буего Святославлича! А ты, буй Романе, и Мстиславе! Храбрая мысль носит ваш ум на дело. Высоко плаваеши на дело в буести, яко сокол, на ветрех ширяяся, хотя птицю в буйстве одолети. Суть бо у ваю железный папорзи под шеломы латинскими: теми тресну земля, и многи страны - Хинова, Литва, Ятвязи, Деремела и Половци - сулици своя повергоша а главы своя подклониша под тыи мечи харалужныи. Но уже, княже, Игорю утрпе солнцю свет, а древо не бологом листвие срони - по Роси и по Сули гради поделиша. А Игорева храбраго полку не кресити. Дон ти, княже, кличет и зоветь князи на победу. Олговичи, храбрыи князи, доспели на брань. Ингварь и Всеволод и вси три Мстиславичи, не худа гнезда шестокрилци! Не победными жребии собе власти расхытисте! Кое ваши златыи шеломы и сулицы ляцкии и щиты! Загородите полю ворота своими острыми стрелами за землю Рускую, за раны Игоревы, буего Святославлича! Уже бо Сула не течет сребреными струями к граду Переяславлю, и Двина болотом течет оным грозным полочаном под кликом поганых. Един же Изяслав, сын Васильков, позвони своими острыми мечи о шеломы литовския, притрепа славу деду своему Всеславу, а сам под черлеными щиты на кроваве траве притрепан литовскыми мечи, и схоти ю на кровать и рек: Дружину твою, княже, птиць крилы приоде, а звери кровь полизаша. - Не бысть ту брата Брячяслава, ни другаго - Всеволода. Един же изрони жемчюжну душу из храбра тела чрес злато ожерелие. Унылы голоси, пониче веселие, трубы трубят городеньскии. Ярославе и вси внуце Всеславли! Уже понизить стязи свои, вонзить свои мечи вережени - уже бо выскочисте из дедней славе. Вы бо своими крамолами начясте наводити поганыя на землю Рускую, на жизнь Всеславлю. Которою бо беше насилие от земли Половецкыи. - На седьмом веце Трояни връже Всеслав жребий о девицю себе любу. Той клюками подпръся, оконися и скочи к граду Кыеву, и дотчеся стружием злата стола Киевскаго. Скочи от них лютым зверем в полночи из Белаграда, обесися сине мьгле; утръ же вознзи стрикусы, оттвори врата Новуграду, разшибе славу Ярославу, скочи волком до Немиги с. Дудуток. На Немизе снопы стелют головами, молотят чепи харалужными, на тоце живот кладут, веют душу от тела. Немизе кровави брезе не бологом бяхуть посеяни - посеяни костьми руских сынов. Всеслав князь людем судяше, князем грады рядяше, а сам в ночь волком рыскаше; из Кыева дорискаше до кур Тмутороканя, великому Хорсови волком путь прерыскаше. Тому в Полотске позвониша заутренюю рано у святыя Софеи в колоколы, а он в Кыеве звон слыша. Аще и веща душа в дерзе теле, но часто беды страдаше. Тому вещей Боян и первое припевку, смысленый, рече: Ни хытру, ни горазду, ни пытьцю горазду суда божиа не минути. - О, стонати Руской земли, помянувше первую годину и первых князей! Того старого Владимира нельзе бе пригвоздити к горам киевским! Сего бо ныне сташа стязи Рюриковы, а друзии Давидовы, но розно ся им хоботы пашут, копиа поют. На Дунаи Ярославнын глас ся слышит, зегзицею незнаема рано кычеть: Полечю - рече - зегзицею по Дунаеви, омочю бебрян рукав в Каяле реце; утру князю кровавыя его раны на жестоцем его теле. - Ярославна рано плачет в Путивле на забрале, аркучи: О, ветре, ветрило! Чему, господине, насильно вееши! Чему мычеши хиновьскыя стрелкы на своею нетрудною крилцю на моея лады вои? Мало ли ти бяшет горе под облакы веяти, лелеючи корабли на сине море! Чему, господине, мое веселие по ковылию развея? - Ярославна рано плачеть Путивлю городу на забороле, аркучи: О, Днепре Словутицю! Ты пробил еси каменныя горы сквозе землю Половецкую. Ты лелеял еси на себе Святославли носады до полку Кобякова. Возлелей, господине, мою ладу ко мне, а бых не слала к нему слез на море рано! - Ярославна рано плачет в Путивле на забрале, аркучи: Светлое и тресветлое солнце! Всем тепло и красно еси. Чему, господине, простре горячюю свою лучю на ладе вои? В поле безводне жаждею имь лучи съпряже, тугою им тули затче? - Прысну море полунощи; идут сморци мьглами. Игореви князю бог путь кажет из земли Половецкой на землю Рускую, к отню злату столу. Погасоша вечеру зари. Игорь спит, Игорь бдит, Игорь мыслию поля мерит от великаго Дону до малаго Донца. Комонь в полуночи. Овлур свисну за рекою; велить князю разумети. Князю Игорю не быть! Кликну; стукну земля, въшуме трава, вежи ся половецкии подвизашася. А Игорь князь поскочи горнастаем к тростию и белым гоголем на воду. Въвержеся на борз комонь и скочи с него босым волком. И потече к лугу Донца и полете соколом под мьглами, избивая гуси и лебеди завтроку и обеду и ужине. Коли Игорь соколом полете, тогда Влур волком потече, труся собою студеную росу; преторгоста бо своя борзая комоня. Донец рече: Княже Игорю! Не мало ти величия, а Кончаку нелюбия, а Руской земли веселиа! - Игорь рече: О, Донче! Не мало ти величия, лелеявшу князя на волнах, стлавшу ему зелену траву на своих сребреных брезех, одевавшу его теплыми мглами под сению зелену древу; стрежаше его гоголем на воде, чайцами на струях, чернядьми на ветрех. - Не тако ли - рече - река Стугна; худу струю имея, пожръши чужи ручьи и стругы ростре на кусту, уношу князю Ростиславу затвори Днепрь темне березе. Плачется мати Ростиславля по уноши князи Ростиславе. Уныша цветы жалобою, и древо с тугою к земли преклонилося. А не сорокы втроскоташа - на следу Игореве ездит Гзак с Кончаком. Тогда врани не граахуть, галици помолкоша, сорокы не троскоташа, полозие ползоша только. Дятлов тектом путь к реце кажут, соловии веселыми песьми свет поведают. Молвит Гзак Кончакови: Аже сокол к гнезду летит, соколича ростреляеве своими злачеными стрелами. - Рече Кончак ко Гзе: Аже сокол к гнезду летит, а ве соколца опутаеве красною дивицею. - И рече Гзак к Кончакови: Аще его опутаеве красною девицею, ни нама будет сокольца, ни нама красны девице, то почнут наю птици бити в поле Половецком. Рек Боян и ходы на Святославля песнотворца стараго времени Ярославля Ольгова Коганя хоти: Тяжко ти головы кроме плечю, зло ти телу кроме головы - Руской земли без Игоря. Солнце светится на небесе - Игорь князь в Руской земли. Девици поют на Дунаи, вьются голоси чрез море до Киева. Игорь едет по Боричеву к святей богородици Пирогощей. Страны ради, гради весели. Певше песнь старым князем, а потом молодым пети. Слава Игорю Святославличю буй-туру Всеволоду Владимиру Игоревичу! Здрави князи и дружина, побарая за христьяны на поганыя полки. Князем слава а дружине! Аминь.
Поход князя Игоря Святославича Новгород-Северского на половцев по Ипатьевской летописи (перевод на современый русский язык Д.С. Лихачёва)
В лето 6693 (1185) Игорь Святославич, внук Олегов, поехал из Новгорода-Северского месяца апреля в 23-й день, во вторник, в поход против половцев. Он взял с собою брата Всеволода из Трубчевска, Святослава Ольговича, сыновца своего из Рыльска, и Владимира, сына своего, из Путивля. А у Ярослава испросил в помощь Ольстина Алексича, Прохорова внука с ковуями черниговскими. И так, собирая дружину свою, медленно шли северские князья, ибо у них кони были тучны. Они шли к реке Донцу в час вечерний. Игорь же взглянул на небо и увидел, что солнце стоит словно месяц. И сказал он боярам своим и дружине своей: Смотрите, что это за знамение? - Они же, взглянув, поникли головами и сказали: Княже, это знамение не к добру. - Игорь же ответил: Братья и дружина! Тайн Божьих никто не ведает. Бог - творец и знамениям и всему миру своему. Мы же после увидим, что нам Бог даст - добро или беду. - И, сказав так, Игорь переправился через Донец и пришел к Осколу. Там он ждал два дня брата своего Всеволода, ибо тот шел иным путем из Курска. От Оскола все пошли дальше, и тут к ним приехали сторожи, которых посылали ловить языка. Они сказали: Мы видели, что ратные ратники ездят в поле в доспехах. Или поезжайте быстро вперед, или возвращайтесь домой, ибо не наше нынче время. - Игорь же сказал:  Если мы вернемся не бившись, то позор нам будет пуще смерти, так положимся на волю Божью. - Порешили на том и ехали всю ночь. Наутро в пятницу русские встретили полки половецкие. Они собрались от мала до велика и стояли на другой стороне реки Сюурлий. Русские князья изрядили шесть полков. Игорев полк посредине, по правую руку полк брата его Всеволода, а по левую - Святослава, сыновца его. Спереди стоял сын Владимир и ковуи с Ольстином. И третий полк спереди же стоял, то были стрельцы от всех князей. И, так выстроив полки свои, сказал Игорь братьям своим: Братья, мы сами сего искали. Сразимся же с ними. -    И так пошли на них. И подошли к реке к Сюурлию. Из половецких полков выехали стрельцы и пустили по стреле на русь и ускакали. Поскакали прочь и те силы половецкие, которые далеко стояли за рекой. Святослав же Ольгович, и Владимир Игоревич, и Ольстин с ковуями погнались за ними. А Игорь и Всеволод шли медленно, не распуская полков своих. Половцы же пробежали вежи, и русские, дойдя до вежей, захватили богатый полон и вернулись ночью к полкам. Когда все собрались, Игорь сказал братьям и мужам своим: Это Бог силою своею возложил на врагов наших поражение, а на нас честь и славу. Поедем нынче же ночью дальше. - Но Святослав Ольгович ответил дядьям своим: Я далеко гнался за половцами, и кони мои измучены. Если нынче мне ехать, то придется отстать по дороге. - Тогда решили ночевать на месте. Когда стало светать, в субботу начали выступать полки половецкие, словно лес. Русские князья не знали, кому из них на какой полк ехать, ибо их было бесчисленное множество. И сказал Игорь: Мы собрали на себя всю их землю. - Решили сойти с коней, ибо хотели пешими пробиваться к Донцу. Игорь говорил: Если поедем на конях, то убежим сами, а черных людей оставим, и на нас будет грех за то, что, предав их, спаслись. Но или умрем, или живы будем все вместе. - Когда он так сказал, все сошли с коней и начали пробиваться. Тут ранили Игоря в левую руку, и повисла она как мертвая. И была печаль велика в полку его. Ранили и воеводу, который шел впереди. И так бились крепко весь день до вечера, и много было раненых и мертвых в полках русских. И настала ночь субботняя, и продолжали биться. В воскресенье на рассвете дрогнули ковуи и побежали. Игорь же был в то время на коне, ибо был ранен. Он поскакал к полку ковуев, сняв шлем, чтобы ковуи узнали в нем князя и вернулись. Но никто не возвратился. Всеволод же немало мужества показал среди полков. Он бился так, что и оружия не хватало ему. Когда Игорь приближался к полкам своим и был от них на расстоянии полета стрелы, ему наперерез поскакали половцы и схватили его. Находясь в руках врагов, Игорь увидел брата своего Всеволода, крепко бившегося с врагом, и стал просить у Бога смерти, чтобы не видеть его гибели. Игорь после говорил об этом: Вспомнил я грехи свои перед Богом, сколько убийств я совершил в земле христианской, когда взял на щит город Глебов у Переяславля. Все смятено пленом и скорбью было тогда. Сотворив все то зло, я недостоин жить. Нынче вижу отмщение Бога. Где ныне возлюбленный мой брат? Где ныне сын брата моего? Где чадо мое родное? Где бояре думающие? Где мужи храборствующие? Где полки мои? Где кони и оружие многоценное? Всего этого Бог лишил меня и, связанного, предал в руки беззаконных, воздав тем по беззаконию моему и по злобе моей. Нынче вижу, как другие умирают, почто же я, один виновный во всем, не принял смерти за всех! - После боя половецкие полки разошлись каждый по своим вежам, уведя с собою Игоря, брата его Всеволода, сыновца его Святослава Ольговича и сына Владимира. Из всего множества русских людей, вышедших в поход с князем Игорем, мало кто спасся. Никак нельзя было бежать, потому что словно крепкими стенами были они окружены полками половецкими. Наших русских ушло от половцев всего пятнадцать мужей, а ковуев еще меньше, другие же потонули в море. В это время великий князь киевский Святослав Всеволодович шел в Корачев и собирал воинов в верхних землях, желая идти на половцев к Дону на все лето. Возвращаясь из Корачева у Новгорода-Северского, он услышал, что братья его ушли на половцев тайком от него, и не любо то было ему. Когда Святослав пришел в ладьях к Чернигову, туда прибежал Беловолод Просович и поведал Святославу о том, что случилось от половцев. Святослав же вздохнул глубоко, утер слезы свои и сказал: О любимые мои братья, и сыновья, и мужи земли Русской, мне дал Бог притомить поганых, но вы, не сдержав юности своей, отворили им ворота в Русскую землю. Прежде я имел сердце против Игоря, теперь же мне жаль его, брата моего. После этого Святослав послал сыновей своих, Олега и Владимира, в Посемье. Когда там услышали о поражении Игореве, поднялось смятение в городах посемских, и была скорбь и туга лютая, какой никогда не бывало во всем Посемье, и в Новгороде-Северском, и по всей волости Черниговской: князья в плену, дружина в плену или разбита. Люди метались в отчаянии, словно в пучине, города волновались. И никому не было мило свое близкое, и многие хотели умереть, жалея князей своих. Святослав послал к Давыду Смоленскому, говоря ему: Хотели мы пойти на половцев и лето провести на Дону. Ныне же половцы победили Игоря, и брата его, и сына. Приезжай, брат, постереги землю Русскую. - Давыд же пришел по Днепру, пришли и другие в помощь и стали у Треполя. А Ярослав стоял в Чернигове, собрав воинов своих.   Поганые же половцы, победив Игоря с братьею, возымели гордость великую и собрали весь народ свой на Русскую землю. И был у них спор, Кончак говорил: Пойдем на Киевскую сторону, где были избиты братья наши и великий князь наш Боняк. - А Кза говорил: Пойдем на Сейм, где остались жены да дети. Нам готов там полон, уже собран. Возьмем город без страха. - И так разделились надвое. Кончак пошел к Переяславлю и обступил город и бился там весь день. В Переяславле был князем Владимир Глебович. Был он дерзок и крепок на рати. Выехал он из города и бросился на половцев. Но мало дружины дерзнуло с ним выехать. И крепко бился Владимир. Обступили его половцы и ранили тремя копьями. Тогда другие воины, увидев, как крепко бьется их князь, ринулись из города и отняли князя своего. Сей добрый Владимир, тяжело раненный, въехал в город и утер мужественный пот свой за отчину свою. Владимир же послал к Святославу в Киев и к Рюрику и к Давыду Ростиславичам и сказал им: Половцы у меня. Помогите мне. - Святослав послал к Давыду, а Давыд стоял у Треполя со смольнянами. Смольняне же созвали вече и сказали: Мы пошли к Киеву. Если бы встретили врага, то и бились бы. А другой рати искать не можем, мы уже устали. -    И возвратился Давыд со смольнянами к себе. Святослав же с Рюриком и с другими поплыл по Днепру против половцев. Услышав о том, половцы отошли от Переяславля. Когда же они шли мимо Римова, то обступили его. Римовцы затворились в городе и влезли на заборалы, и слетели, Божьим судом, две городни с людьми прямо к ратным. На остальных граждан напал страх великий. Те, кто вышли из города и с боем прошли по Римовому болоту, те избегли плена, а кто остался в городе, те все были взяты. Половцы же взяли город Римов и ополонились полоном и пошли восвояси. А другие половцы, хан Кза в силе тяжкой, шли по той стороне реки к Путивлю и повоевали волости и села пожгли и острог у Путивля и возвратились восвояси. Игорь же Святославич был в тот год в плену в земле Половецкой. Половцы словно стыдились его воеводства и не делали ему зла. Они приставили к нему двадцать сторожей, но давали ему волю: куда хотел, туда и ездил с ястребами на охоту. И своих слуг с ним ездило пять или шесть, сторожа же слушались его и честь ему оказывали и делали без пререканий, что он велел. И попа из Руси призвал себе. Оказался же среди половцев муж родом половчанин по имени Лавр, и пришла ему мысль благая, и сказал он: Пойду с тобою на Русь. - Игорь же сперва не верил ему, но имел мысль высокую: он думал взять мужей и бежать на Русь с ними. Ибо он говорил: Я тогда ради славы не бежал от дружины и нынче не пойду бесславным путем. - С ним был сын тысяцкого и конюший его, и они понуждали Игоря, говоря: Беги, княже, в землю Русскую. - Как мы прежде говорили, половцы возвращались от Переяславля. И сказали Игорю думцы его: Мысль высокую и не угодную Богу имеешь ты. Ты хочешь бежать с мужами, а не думаешь, что придут половцы с войны. Слышали мы, что хотят они перебить всех князей, и не будет ни славы тебе, ни жизни. - Князь Игорь принял совет их и решил бежать. Но нельзя было ему бежать ни днем, ни ночью, так как стерегли его сторожа. Решил он бежать на заходе солнца и послал к Лавру конюшего своего, сказав: Переезжай на ту сторону реки с конем. - В то время половцы напились кумыса, и поведал конюший князю своему, что ждет его Лавр. Игорь встал, полон ужаса и трепета, и поклонился образу Божию и кресту честному и, надев на себя крест и икону, поднял полу половецкой вежи и вышел. Сторожа же его играли и веселились и думали, что князь спит. Он же подошел к реке и перешел вброд, и сел на коня, и поехал с Лавром через половецкие вежи. Одиннадцать дней шли они до города Донца и оттуда в свой Новгород-Северский. И обрадовались ему. Из Новгорода Игорь поехал к брату Ярославу в Чернигов, прося помощи на Посемье. Ярослав обрадовался ему и помощь обещал. Игорь же оттуда поехал в Киев к великому князю Святославу, и был рад ему Святослав и Рюрик, сват его
http://www.sscadm.nsu.ru/deps/hum/readerhist10/igor.html
http://www.magister.msk.ru/library/history/other/slovo1.htm
http://www.magister.msk.ru/library/history/
http://infolio.asf.ru/Rlit/Drl/slovorec.html
http://www.pereplet.ru/XPOHOC/slovo