139. Иван Сученко и Белый Полянин Начинается сказка от сивки, от бурки, от вещей каурки. На море, на океане, на острове на Буяне стоит бык печеный, возле него лук толченый; и шли три молодца, зашли да позавтракали, а дальше идут - похваляются, сами собой забавляются: были мы, братцы, у такого-то места, наедались пуще, чем деревенская баба теста! Это присказка, сказка будет впереди. В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь на гладком месте, словно на скатерти, сроду не имел у себя детей. Пришел до него нищий. Царь его пытает: Не знаешь ли ты, что мне такое сделать, чтоб были у меня дети? - Он ему отвечает: Собери-ка ты мальчиков да девочек - семилеток, чтоб девочки напряли, а мальчики выплели за одну ночь невод; тем неводом вели изловить в море леща златоперого и дай его царице съесть. - Вот поймали леща златоперого, отдали в кухню изжарить; поварка вычистила, вымыла леща, кишки собаке бросила, помои отдала трем кобылам выпить, сама оглодала косточки, а рыбу царица скушала. Вот разом родили: царица сына, и поварка сына, и собака сына, а три кобылы ожеребились тремя жеребятами. Царь дал им всем имена: Царенко Иван, Поваренко Иван и Сученко Иван. Растут они, добрые молодцы, не по дням, не по часам, а по минутам, выросли большие, и посылает Иван Сученко Ивана-царевича до царя: Поди попроси, чтоб позволил нам царь оседлать тех трех коней, что кобыли принесли, да поехать по городу погулять-покататься. - Царь позволил; они поседлали коней, выехали за город и начали меж собой говорить: Чем нам у батюшки у царя жить, лучше в чужие земли поедем! - Вот они взяли купили железа, сделали себе по булаве - каждая булава в девять пудов, и погнали коней. Немного погодя говорит Иван Сученко: Как нам, братцы, будет путь держать, когда нет у нас ни старшего, ни младшего? Надо так сделать, чтоб был у нас старший брат. - Царенко говорит, что меня отец старшим поставил, а Сученко - свое, что надо силу попробовать - по стрелке бросить. Кидают стрелки один за другим; сначала Царенко Иван, за Царенком Поваренко, за Поваренком Сученко. Едут не далеко, не близко - аж лежит Царенкова стрелка, немного подальше того упала Поваренкова стрелка, а Сученковой нигде не видать! Едут всё вперед да вперед - и заехали за тридевять земель в тридесятое царство, в иншее государство - аж там лежит Сученкова стрелка. Тут и порешили: Царенко будет меньшой брат, Поваренко - подстарший, а Сученко - самый наистарший, и пустились опять в путь-дорогу. Смотрят - перед ними степь расстилается, на той степи палатка разбита, у палатки конь стоит, ярую пшеницу ест, медовой сытой запивает. Посылает Иван Сученко Ивана-царевича: Пойди узнай: кто в палатке? - Вот Царенко приходит в палатку, а там на кровати Белый Полянин лежит. И ударил его Белый Полянин мизинцем по лбу - Царенко упал; он взял его да под кровать и бросил. Посылает Сученко Ивана Поваренка; Белый Полянин и этого ударил мизинцем по лбу и бросил под кровать. Сученко ждал, ждал, не дождался; прибегает туда сам, как ударит Белого Полянина раз - он и глаза под лоб! После вынес его из палатки, свежий ветерок пахнул, Белый Полянин ожил и просит: Не убивай меня! Прими за самого меньшого брата! - Иван Сученко его помиловал. Вот все четыре брата поседлали своих коней и поехали пущами да рощами; долго ли, коротко ли ехали - стоит перед ними дом в два этажа под золотой крышею. Зашли в этот дом - везде чисто, везде убрано, напитков, наедков вдоволь запасено, а живых людей нет никого; подумали-подумали и положили пока здесь проживать - дни коротать. Утром три брата на охоту поехали, а Ивана-царевича дома оставили за хозяйством смотреть. Он наварил, нажарил к обеду всякой всячины, сел на лавке да трубку покуривает. Вдруг едет старый дед в ступе, толкачом подпирается, под ним ковета на семь саженей лита, и просит милостыни. Царенко дает ему целый хлеб; дед не за хлеб, за него берется, крючком да в ступу, толк-толк, снял у него со спины полосу до самых плечей, взял половою натер да под пол бросил...Вернулись братья с охоты, спрашивают Царенка: Никого у тебя не было? - Я никого не видал; разве вы кого? - Нет, и мы не видали! - На другой день дома остался Иван Поваренко, а те на охоту поехали. Наварил обедать, сел на лавке и курит трубку - аж едет дед в ступе, толкачом подпирается, под ним ковета на семь саженей лита, и просит милостыни. Поваренко дает ему булку; он не за булку, а за него, крючком да в ступу, толк-толк, снял кожу до самых плечей, половою натер да под пол бросил...Вернулись братья с охоты и спрашивают: Никого у тебя не было? - Нет, никого! А вы разве видели? - Нет, и мы не видали! - На третий день дома остался Белый Полянин. Наварил обедать, сел на лавке и курит трубку - аж едет дед в ступе, толкачом подпирается, под ним ковета на семь саженей лита, и просит милостыни. Белый Полянин дает ему булку; он не за булку, а за него, крючком да в ступу, толк-толк, снял кожу до самых плечей, половою натер да под пол бросил...Приехали братья с охоты: Ты никого не видал? - Нет, никого; а вы? - И мы тож! - На четвертый день остался дома Иван Сученко. Наварил обедать, сел на лавке и курит трубку - аж опять едет старый дед в ступе, толкачом подпирается, под ним ковета на семь саженей лита, и просит милостыни. Сученко дает ему булку; он не за булку, а за него, крючком да в ступу - ступа и разбилась. Иван Сученко ухватил деда за голову, притащил до вербового пня, расколол пень надвое да всадил дедову бороду в расщелину, а сам - в горницу. Вот едут его братья, меж собой разговаривают. Что, братцы, вам ничего не случилось? - спрашивает Царенко. - А у меня так рубаха совсем к телу присохла! - Ну, и нам досталось! До спины доторкнуться нельзя. Проклятый дед! Верно, он и Сученку содрал. - Приехали домой: А что, Сученко Иван, никого у тебя не было? - Был один нахаба, так я ему по-своему задал! - Что ж ты ему сделал? - Пень расколол да бороду всадил. - Пойдем посмотрим! - Пришли на деда смотреть, а его и след простыл! Как попал он в тиски, начал биться, рваться и таки выворотил весь пень с корнем и унес с собой на тот свет; а с того света он приходил до своего дома под золотою крышею. Братья пошли по его следам, шли-шли - стоит гора: в той горе ляда; взяли ее отворили, привязали до каната камень и опустили в нору; как достали камнем дно, вытянули его назад и привязали до каната Ивана Сученка. Говорит Сученко: Через три дня как встряхну канат - сейчас меня вытягайте! - Вот опустили его на тот свет. Он вспомнил про царевен, что покрали на тот свет три змия: Пойду их шукать! - Шел-шел - стоит двухэтажный дом; вышла оттуда девка. Чего, русский человек, коло нашего двора ходишь? - А ты что за спрос? Дай-ка мне наперед воды - глаза промыть, накорми меня, напой, да тогда и спрашивай. - Она принесла ему воды, накормила, напоила и повела к царевне. Здравствуй, прекрасная царевна! - Здравствуй, добрый молодец! Чего сюда зашел? - За тобою; хочу с твоим мужем воевать. - Ох, не отымешь ты меня! Мой муж дюже сильный, с шестью головами! - Я и с одною, да буду воевать, как мне бог поможет! - Царевна его за двери спрятала - аж летит змий. Фу, русска кость воня! - Ты, душечка, на Руси летал, русской кости напахал! - говорит царевна, подает ему ужинать, а сама тяжело вздохнула. - Чего, голубка, так тяжело вздыхаешь? - Как мне не вздыхать! Четвертый год за тобою, не видела ни отца, ни матери. Ну что, если бы кто-нибудь из моих родных да сюда пришел, что б ты ему сделал? - Что сделал? Пил да гулял бы с ним. - На те речи выходит из-за дверей Иван Сученко. А Сученко! Здравствуй; зачем пришел: биться или мириться? - Давай биться! Дми точок! - Змий дунул - у него стал чугунный точок с серебряными пругами, а Сученко дунул - у него серебряный с золотыми пругами. Ударил он змия раз и убил до смерти, в пепел перепалил, на ветер перепустил; царевна дала ему кольцо, он взял и пошел дальше. Шел-шел - опять двухэтажный дом; вышла ему навстречу девка и спрашивает: Чего ты, русский человек, коло нашего двора ходишь? - А ты что за спрос? Дай наперед мне воды - глаза промыть, накорми, напои, да тогда и спрашивай! - Вот она принесла ему воды, накормила его, напоила и к царевне проводила. Чего ты пришел? - говорит царевна. - За тобою; хочу с твоим мужем воевать. - Куда тебе воевать с моим мужем! Мой муж дюже сильный, с девятью головами! - Я и с одною, да буду с ним воевать, как мне бог поможет! - Царевна спрятала гостя за двери - аж летит змий. Фу, как русска кость воня! - Это ты по Руси летал, русской кости напахал! - говорит царевна, стала подавать ужинать и тяжело вздохнула. - Чего ты, душечка, вздыхаешь? - Как мне не вздыхать, когда я ни отца, ни матери не вижу. Что б ты сделал, если бы кто-нибудь из моих родных сюда пришел? - Пил да гулял бы с ним. - Иван Сученко выходит из-за дверей. А, Сученко! Здравствуй, - говорит змий. - Чего ты пришел сюда: биться или мириться? - Станем биться! Дми точок! - Змий дунул - у него стал чугунный точок с серебряными пругами, а Иван Сученко дунул - у него серебряный с золотыми пругами; ударил он змия и убил до смерти, в пепел перепалил, на ветер перепустил. Царевна ему дала кольцо; он взял и пошел дальше. Шел-шел - опять такой же дом с двумя этажами. Вышла навстречу девка: Чего, русский человек, коло нашего двора ходишь? - Ты прежде воды дай - глаза промыть, накорми, напои, да тогда и спрашивай! - Она принесла ему воды, накормила, напоила и к царевне проводила. - Здравствуй, Иван Сученко! Чего ты пришел? - За тобою; хочу тебя у змия отнять. - Куда тебе отнять! Мой муж дюже сильный, с двенадцатью головами! - Я и с одною, а его повоюю, коли бог поможет! - Входит в горницу, а там двенадцатиглавый змий дрыхнет: как змий вздохнет, так весь потолок ходоном заходит! А его сорокапудовая булава в кутку стоит. Иван Сученко свою булаву в куток поставил, а змиеву взял; размахнулся, как ударит змия - пошел гул по всему двору! С дому крышу сорвало! Убил Иван Сученко двенадцатиглавого змия, в пепел перепалил, на ветер перепустил. Царевна дает ему кольцо и говорит: Будем со мною жить! - А он зовет ее с собою. - Как же я свое богатство брошу? - Взяла все свое богатство, в золотое яйцо своротила и отдала Ивану Сученку; он положил то яйцо в карман и вместе с нею пошел назад до ее сестер. Подстаршая царевна своротила свое богатство в серебряное яйцо, а самая меньшая - в медное, и ему ж отдали. Приходят они вчетвером до норы; Иван Сученко привязал меньшую царевну и встряхнул канат. Как тебя, - говорит, - вытянут наверх, то покличь: Царенко! Он отзовется: га! А ты скажи: я твоя! - После привязал другую царевну и опять встряхнул канат, чтоб наверх тянули: Как тебя вытянут, то покличь: Поваренко! Он отзовется: га! А ты скажи: я твоя! - Стал третью царевну до каната привязывать и говорит ей: Как тебя вытянут, ты молчи - моя будешь! - Вытянули эту царевну, она молчит; вот Белый Полянин рассердился и, как стали тянуть Ивана Сученко, взял да и перерезал канат. Сученко упал, приподнялся и пошел до старого деда. Дед его пытает: Чего ты пришел? - Биться! - Начали воевать; бились-бились, устали и бросились до воды. Дед ошибся, дал Сученку сильной воды напиться, а сам простой выпил. Стал Иван Сученко осиливать; дед ему и говорит: Не добивай меня! Возьми себе в погребе кремень, кресало да трех сортов шерсть - в беде пригодится. - Иван Сученко взял кремень, кресало и трех сортов шерсть; вырубил огонь и припалил серую шерсть - бежит до него серый конь, из-под копыт шматья летят, изо рта пар пышет, из ушей дым столбом. - Много ль нужно времени, пока ты меня на тот свет вынесешь? - А столько, сколько нужно людям, чтоб обед наварить! - Сученко припалил вороную шерсть - бежит вороной конь, из-под копыт шматья летят, изо рта пар пышет, из ушей дым валит. - Скоро ль ты меня на тот свет вынесешь? - Люди пообедать не успеют! - Припалил рыжую шерсть - бежит рыжий конь, из-под копыт шматья летят, изо рта пар пышет, из ушей дым валит. - Скоро ль ты меня на тот свет вынесешь? - Плюнуть не успеешь! - Сел на того коня и очутился на своей земле. Приходит до золотаря. Я, - говорит, - буду твоим помощником! - Меньшая царевна приказывает золотарю: Сделай мне к свадьбе золотой перстень! - Он взялся за ту работу, а Иван Сученко говорит: Постой, я тебе перстень сделаю, а ты мне мешок орехов дай. - Золотарь принес ему мешок орехов; Иван Сученко орехи поел, золото молотком разбил, вынул царевнино колечко, вычистил и отдал хозяину. Царевна приходит в субботу за кольцом; глянула: Ах, какое прекрасное колечко! Я такое отдала Ивану Сученку, да его нет на этом свете! - И просит золотаря к себе на свадьбу. На другой день золотарь пошел на свадьбу, а Иван Сученко дома остался, припалил серую шерсть - бежит до него серый конь. - Чего ты меня требуешь? - Надо на весильном доме трубу сорвать! - Садись на меня, заглянь в левое ухо, выглянь в правое! - Он заглянул в левое ухо, а в правое выглянул - и стал такой молодец, что ни в сказке сказать, ни пером написать. Поскакал и снял трубу с дома; тут все закричали, перепугались, свадьба разъехалась. Другая царевна принесла золото, просит кольцо сделать. Иван Сученко говорит золотарю: Дай мне два мешка орехов, я тебе кольцо сделаю. - Ну что ж? Сделай. - Сученко орехи поел, золото молотком разбил, вынул царевнино кольцо, вычистил и отдал. Царевна увидала кольцо: Ах, какое славное! Я точно такое отдала Ивану Сученку, да его теперь нет на этом свете! - Взяла кольцо и зовет золотаря на свадьбу. Тот пошел на свадьбу, а Иван Сученко припалил вороную шерсть - бежит вороной конь. - Чего ты от меня требуешь? - Надо сорвать с весильного дома крышу. - Сядь на меня; в левое ухо заглянь, в правое выглянь! - Он заглянул в левое ухо, выглянул в правое - стал молодец молодцом! Конь понес его так шибко, что сорвал с дома крышу; все закричали, принялись стрелять в коня, только не попали; свадьба опять разъехалась. Вот и старшая царевна просит, чтобы ей колечко сделали. Не хотела я, - говорит, - за Белого Полянина замуж идти, да, видно, бог так судил! Иван Сученко говорит золотарю: Дай мне три мешка орехов, я тебе кольцо сделаю. - Опять орехи поел, золото молотком разбил, вынул царевнино кольцо, вычистил и отдал. В субботу приходит царевна за кольцом, глянула: Ах, какое славное колечко! Боже мой! Где ты достал этот перстень? Я точно такой отдала тому, кого любила. - И просит золотаря: Приходи завтра на свадьбу ко мне! На другой день золотарь пошел на свадьбу, а Иван Сученко дома остался, припалил рыжую шерстину - бежит рыжий конь. - Чего ты от меня требуешь? - Неси меня как хочешь, только бы нам вперед ехать - потолок на весильном доме сорвать, а назад ехать - Белого Полянина за чуб взять! - Сядь на меня, в левое ухо заглянь, в правое выглянь! - Понес его рыжий конь шибко-шибко. Туда едучи - Сученко потолок с дома снял, а назад едучи - ухватил Белого Полянина за чуб, поднялся высоко вверх и бросил его наземь: Белый Полянин на кусочки разбился. А Иван Сученко опустился вниз, обнялся, поцеловался с своею невестою; Иван-царевич и Поваренко ему обрадовались; все они обвенчались на прекрасных царевнах и стали жить вместе богато и счастливо
161. Иван-царевич и Белый Полянин В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь; у этого царя было три дочери и один сын, Иван-царевич. Царь состарился и помер, а корону принял Иван-царевич. Как узнали про то соседние короли, сейчас собрали несчетные войска и пошли на него войною. Иван-царевич не знает, как ему быть; приходит к своим сестрам и спрашивает: Любезные мои сестрицы! Что мне делать? Все короли поднялись на меня войною. - Ах ты, храбрый воин! Чего убоялся? Как же Белый Полянин воюет с бабой-ягою золотой ногою, тридцать лет с коня не слезает, роздыху не знает? А ты, ничего не видя, испугался! - Иван-царевич тотчас оседлал своего доброго коня, надел на себя сбрую ратную, взял меч-кладенец, копье долгомерное и плетку шелковую, помолился богу и выехал против неприятеля; не столько мечом бьет, сколько конем топчет; перебил все воинство вражее, воротился в город, лег спать и спал трое суток беспробудным сном. На четвертые сутки проснулся, вышел на балкон, глянул в чистое поле - короли больше того войск собрали и опять под самые стены подступили. Запечалился царевич, идет к своим сестрам: Ах, сестрицы! Что мне делать? Одну силу истребил, другая под городом стоит, пуще прежнего грозит. - Какой же ты воин! Сутки воевал, да трое суток без просыпа спал. Как же Белый Полянин воюет с бабой-ягою золотой ногою, тридцать лет с коня не слезает, роздыху не знает? - Иван-царевич побежал в белокаменные конюшни, оседлал доброго коня богатырского, надел сбрую ратную, опоясал меч-кладенец в одну руку взял копье долгомерное, в другую плетку шелковую, помолился богу и выехал против неприятеля. Не ясен сокол налетает на стадо гусей, лебедей и на серых утиц, нападает Иван-царевич на войско вражее; не столько сам бьет, сколько конь его топчет. Побил рать-силу великую, воротился домой, лег спать и спал непробудным сном шесть суток. На седьмые сутки проснулся, вышел на балкон, глянул в чистое поле - короли больше того войск собрали и опять весь город обступили. Идет Иван-царевич к сестрам: Любезные мои сестрицы! Что мне делать? Две силы истребил, третья под стенами стоит, еще пуще грозит. - Ах ты, храбрый воин! Одни сутки воевал, да шестеро без просыпа спал. Как же Белый Полянин воюет с бабой-ягою золотой ногою, тридцать лет с коня не слезает, роздыху не знает? - Горько показалось то царевичу; побежал он в белокаменные конюшни, оседлал своего доброго коня богатырского, надел на себя сбрую ратную, опоясал меч-кладенец, в одну руку взял копье долгомерное, в другую плетку шелковую, помолился богу и выехал против неприятеля. Не ясен сокол налетает на стадо гусей, лебедей и на серых утиц, нападает Иван-царевич на войско вражее; не столько сам бьет, сколько конь его топчет. Побил рать-силу великую, воротился домой, лег спать и спал непробудным сном девять суток. На десятые сутки проснулся, призвал всех министров и сенаторов: Господа мои министры и сенаторы! Вздумал я в чужие страны ехать, на Бела Полянина посмотреть; прошу вас судить и рядить, все дела разбирать в правду. - Затем попрощался с сестрами, сел на коня и поехал в путь-дорогу. Долго ли, коротко ли - заехал он в темный лес; видит - избушка стоит, в той избушке стар человек живет. Иван-царевич зашел к нему: Здравствуй, дедушка! - Здравствуй, русский царевич! Куда бог несет? - Ищу Белого Полянина; не знаешь ли, где он? - Сам я не ведаю, а вот подожди, соберу своих верных слуг и спрошу у них. - Старик выступил на крылечко, заиграл в серебряную трубу - и вдруг начали к нему со всех сторон птицы слетаться. Налетело их видимо-невидимо, черной тучею все небо покрыли. Крикнул стар человек громким голосом, свистнул молодецким посвистом: Слуги мои верные, птицы перелетные! Не видали ль, не слыхали ль чего про Белого Полянина? - Нет, видом не видали, слыхом не слыхали! - Ну, Иван-царевич, - говорит стар человек, - ступай теперь к моему старшему брату; может, он тебе скажет. На, возьми клубочек, пусти перед собою; куда клубочек покатится, туда и коня управляй. - Иван-царевич сел на своего доброго коня, покатил клубочек и поехал вслед за ним; а лес все темней да темней. Приезжает царевич к избушке, входит в двери; в избушке старик сидит - седой как лунь. Здравствуй, дедушка! - Здравствуй, русский царевич! Куда путь держишь? - Ищу Белого Полянина; не знаешь ли, где он? - А вот погоди, соберу своих верных слуг и спрошу у них. - Старик выступил на крылечко; заиграл в серебряную трубу - и вдруг собрались к нему со всех сторон разные звери. Крикнул им громким голосом, свистнул молодецким посвистом: Слуги мои верные, звери прыскучие! Не видали ль, не слыхали ль чего про Белого Полянина? - Нет, - отвечают звери, - видом не видали, слыхом не слыхали. - А ну, рассчитайтесь промеж себя; может не все пришли. - Звери рассчитались промеж себя - нет кривой волчицы. Старик послал искать ее; тотчас побежали гонцы и привели ее. Сказывай, кривая волчица, не знаешь ли ты Белого Полянина? - Как мне его не знать, коли я при нем завсегда живу; он войска побивает, а я мертвым трупом питаюсь. - Где же он теперь? - В чистом поле, на большом кургане, в шатре спит. Воевал он с бабой-ягою золотой ногою, а после бою залег на двенадцать суток спать. - Проводи туда Ивана-царевича. - Волчица побежала, а вслед за нею поскакал царевич. Приезжает он к большому кургану, входит в шатер - Белый Полянин крепким сном почивает. Вот сестры мои говорили, что Белый Полянин без роздыху воюет, а он на двенадцать суток спать залег! Не заснуть ли и мне пока? - Подумал-подумал Иван-царевич и лег с ним рядом. Тут прилетела в шатер малая птичка, вьется у самого изголовья и говорит таковые слова: Встань-пробудись, Белый Полянин, и предай злой смерти моего брата Ивана-царевича; не то встанет - сам тебя убьет! - Иван-царевич вскочил, поймал птичку, оторвал ей правую ногу, выбросил за шатер и опять лег возле Белого Полянина. Не успел заснуть, как прилетает другая птичка, вьется у изголовья и говорит: Встань-пробудись, Белый Полянин, и предай злой смерти моего брата Ивана-царевича; не то встанет - сам тебя убьет! - Иван-царевич вскочил, поймал птичку, оторвал ей правое крыло, выбросил ее из шатра и опять лег на то же место. Вслед за тем прилетает третья птичка, вьется у изголовья и говорит: Встань-пробудись, Белый Полянин, и предай злой смерти брата моего Ивана-царевича; не то он встанет да тебя убьет! - Иван-царевич вскочил, изловил ту птичку и оторвал ей клюв; птичку выбросил вон, а сам лег и крепко заснул. Пришла пора - пробудился Белый Полянин, смотрит - рядом с ним незнамо какой богатырь лежит; схватился за острый меч и хотел было предать его злой смерти, да удержался вовремя. Нет, - думает, - он наехал на меня на сонного, а меча не хотел кровавить; не честь, не хвала и мне, доброму молодцу, загубить его! Сонный что мертвый! Лучше разбужу его. - Разбудил Ивана-царевича и спрашивает: Добрый ли, худой ли человек? Говори: как тебя по имени зовут и зачем сюда заехал? - Зовут меня Иваном-царевичем, а приехал на тебя посмотреть, твоей силы попытать. - Больно смел ты, царевич! Без спросу в шатер вошел, без докладу выспался, можно тебя за то смерти предать! - Эх, Белый Полянин! Не перескочил через ров, да хвастаешь; подожди - может, споткнешься! У тебя две руки, да и меня мать не с одной родила. - Сели они на своих богатырских коней, съехались и ударились, да так сильно, что их копья вдребезги разлетелись, а добрые кони на колени попадали. Иван-царевич вышиб из седла Белого Полянина и занес над ним острый меч. Взмолился ему Белый Полянин: Не дай мне смерти, дай мне живот! Назовусь твоим меньшим братом, вместо отца почитать буду. - Иван-царевич взял его за руку, поднял с земли, поцеловал в уста и назвал своим меньшим братом: Слышал я, брат, что ты тридцать лет с бабой-ягою золотой ногою воюешь, за что у вас война? - Есть у нее дочь-красавица, хочу добыть да жениться. - Ну, - сказал царевич, - коли дружбу водить, так в беде помогать! Поедем воевать вместе. - Сели на коней, выехали в чистое поле; баба-яга золотая нога выставила рать-силу несметную. То не ясные соколы налетают на стадо голубиное, напускаются сильномогучие богатыри на войско вражее! Не столько мечами рубят, сколько конями топчут; прирубили, притоптали целые тысячи. Баба-яга наутек бросилась, а Иван-царевич за ней вдогонку. Совсем было нагонять стал - как вдруг прибежала она к глубокой пропасти, подняла чугунную доску и скрылась под землею. Иван-царевич и Белый Полянин накупили быков многое множество, начали их бить, кожи сымать да ремни резать; из тех ремней канат свили - да такой длинный, что один конец здесь, а другой на тот свет достанет. Говорит царевич Белому Полянину: Опускай меня скорей в пропасть, да назад каната не вытаскивай, а жди: как я за канат дерну, тогда и тащи! - Белый Полянин опустил его в пропасть на самое дно. Иван-царевич осмотрелся кругом и пошел искать бабу-ягу. Шел-шел, смотрит - за решеткой портные сидят. - Что вы делаете? - А вот что, Иван-царевич: сидим да войско шьем для бабы-яги золотой ноги. - Как же вы шьете? - Известно как: что кольнешь иглою, то и казак с пикою, на лошадь садится, в строй становится и идет войной на Белого Полянина. - Эх, братцы! Скоро вы делаете, да не крепко; становитесь-ка в ряд, я вас научу, как крепче шить. - Они тотчас выстроились в один ряд; а Иван-царевич как махнет мечом, так и полетели головы. Побил портных и пошел дальше. Шел-шел, смотрит - за решеткою сапожники сидят. - Что вы тут делаете? - Сидим да войско готовим для бабы-яги золотой ноги. - Как же вы, братцы, войско готовите? - А вот как: что шилом кольнем, то и солдат с ружьем, на коня садится, в строй становится и идет войной на Белого Полянина. - Эх, ребята! Скоро вы делаете, да не споро. Становитесь-ка в ряд, я вас получше научу. - Вот они стали в ряд; Иван-царевич махнул мечом, и полетели головы. Побил сапожников, и опять в дорогу. Долго ли, коротко ли - добрался он до большого прекрасного города; в том городе царские терема выстроены, в тех теремах сидит девица красоты неописанной. Увидала она в окно добра молодца; полюбились ей кудри черные, очи соколиные, брови соболиные, ухватки богатырские; зазвала к себе царевича, расспросила, куда и зачем идет. Он ей сказал, что ищет бабу-ягу золотую ногу. - Ах, Иван-царевич, ведь я ее дочь; она теперь спит непробудным сном, залегла отдыхать на двенадцать суток. - Вывела его из города и показала дорогу. Иван-царевич пошел к бабе-яге золотой ноге, застал ее сонную, ударил мечом и отрубил ей голову. Голова покатилась и промолвила: Бей еще, Иван-царевич! - Богатырский удар и один хорош! - отвечал царевич, воротился в терема к красной девице, сел с нею за столы дубовые, за скатерти браные. Наелся-напился и стал ее спрашивать: Есть ли в свете сильнее меня и краше тебя? - Ах, Иван-царевич! Что я за красавица! Вот как за тридевять земель, в тридесятом царстве живет у царя-змея королевна, так та подлинно красота несказанная: она только ноги помыла, а я тою водою умылась! - Иван-царевич взял красную девицу за белую руку, привел к тому месту, где канат висел, и подал знак Белому Полянину. Тот ухватился за канат и давай тянуть; тянул-тянул и вытащил царевича с красной девицей. Здравствуй, Белый Полянин, - сказал Иван-царевич, - вот тебе невеста; живи, веселись, ни о чем не крушись! А я в змеиное царство поеду. - Сел на своего богатырского коня, попрощался с Белым Полянином и его невестою и поскакал за тридевять земель. Долго ли, коротко ли, низко ли, высоко ли - скоро сказка сказывается, да не скоро дело делатся - приехал он в царство змеиное, убил царя-змея, освободил из неволи прекрасную королевну и женился на ней; после того воротился домой и стал с молодой женою жить-поживать да добра наживать
137. Иван Быкович В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь с царицею; детей у них не было. Стали они бога молить, чтоб создал им детище во младости на поглядение, а под старость на прокормление; помолились, легли спать и уснули крепким сном. Во сне им привиделось, что недалеко от дворца есть тихий пруд, в том пруде златоперый ерш плавает; коли царица его скушает, сейчас может забеременеть. Просыпались царь с царицею, кликали к себе мамок и нянек, стали им рассказывать свой сон. Мамки и няньки так рассудили: что во сне привиделось, то и наяву может случиться. Царь призвал рыбаков и строго наказал поймать ерша златоперого. На заре пришли рыбаки на тихий пруд, закинули сети, и на их счастье с первою же тонею попался златоперый ерш. Вынули его, принесли во дворец; как увидала царица, не могла на месте усидеть, скоро к рыбакам подбегала, за руки хватала, большой казной награждала; после позвала свою любимую кухарку и отдавала ей ерша златоперого с рук на руки: На, приготовь к обеду, да смотри, чтобы никто до него не дотронулся. Кухарка вычистила ерша, вымыла и сварила, помои на двор выставила; по двору ходила корова, те помои выпила; рыбку съела царица, а посуду кухарка подлизала. И вот разом забрюхатели: и царица, и ее любимая кухарка, и корова, и разрешились все в одно время тремя сыновьями: у царицы родился Иван-царевич, у кухарки - Иван кухаркин сын, у коровы Иван Быкович. Стали ребятки расти не по дням, а по часам, как хорошее тесто на опаре поднимается, так и они вверх тянутся. Все три молодца на одно лицо удались, и признать нельзя было, кто из них дитя царское, кто - кухаркино и кто от коровы народился. Только по тому и различали их: как воротятся с гулянья, Иван-царевич просит белье переменить, кухаркин сын норовит съесть что-нибудь, а Иван Быкович прямо на отдых ложится. По десятому году пришли они к царю и говорят: Любезный наш батюшка! Сделай нам железную палку в пятьдесят пудов. Царь приказал своим кузнецам сковать железную палку в пятьдесят пудов; те принялись за работу и в неделю сделали. Никто палки за один край приподнять не может, а Иван-царевич, да Иван кухаркин сын, да Иван Быкович между пальцами ее повертывают, словно перо гусиное. Вышли они на широкий царский двор. Ну, братцы, - говорит Иван-царевич, - давайте силу пробовать: кому быть большим братом. - Ладно, - отвечал Иван Быкович, - бери палку и бей нас по плечам. Иван-царевич взял железную палку, ударил Ивана кухаркина сына да Ивана Быковича по плечам и вбил того и другого по колена в землю. Иван кухаркин сын ударил - вбил Ивана-царевича да Ивана Быковича по самую грудь в землю; а Иван Быкович ударил - вбил обоих братьев по самую шею. Давайте, - говорит царевич, - еще силу попытаем: станем бросать железную палку кверху; кто выше забросит - тот будет больший брат. - Ну что ж, бросай ты! Иван-царевич бросил - палка через четверть часа назад упала, Иван кухаркин сын бросил - палка через полчаса упала, а Иван Быкович бросил - только через час воротилась. Ну, Иван Быкович! Будь ты большой брат. После того пошли они гулять по саду и нашли громадный камень. Ишь какой камень! Нельзя ль его с места сдвинуть? - сказал Иван-царевич, уперся в него руками, возился-возился - нет, не берет сила; попробовал Иван кухаркин сын - камень чуть-чуть подвинулся. Говорит им Иван Быкович: Мелко же вы плаваете! Постойте, я попробую». Подошел к камню да как двинет его ногою - камень ажно загудел, покатился на другую сторону сада и переломал много всяких деревьев. Под тем камнем подвал открылся, в подвале стоят три коня богатырские, по стенам висит сбруя ратная: есть на чем добрым молодцам разгуляться! Тотчас побежали они к царю и стали проситься: Государь батюшка! Благослови нас в чужие земли ехать, самим на людей посмотреть, себя в людях показать. Царь их благословил, на дорогу казной наградил; они с царем простились, сели на богатырских коней и в путь-дорогу пустились. Ехали по долам, по горам, по зеленым лугам, и приехали в дремучий лес; в том лесу стоит избушка на курячьих ножках, на бараньих рожках, когда надо - повертывается. Избушка, избушка, повернись к нам передом, к лесу задом; нам в тебя лезти, хлеба-соли ести. Избушка повернулась. Добрые молодцы входят в избушку - на печке лежит баба-яга костяная нога, из угла в угол, нос в потолок. Фу-фу-фу! Прежде русского духу слыхом не слыхано, видом не видано; нынче русский дух на ложку садится, сам в рот катится. - Эй, старуха, не бранись, слезь-ка с печки да на лавочку садись. Спроси: куда едем мы? Я добренько скажу. Баба-яга слезла с печки, подходила к Ивану Быковичу близко, кланялась ему низко: Здравствуй, батюшка Иван Быкович! Куда едешь, куда путь держишь? - Едем мы, бабушка, на реку Смородину, на калиновый мост; слышал я, что там не одно чудо-юдо живет. - Ай да Ванюша! За дело хватился; ведь они, злодеи, всех приполонили, всех разорили, ближние царства шаром покатили. Братья переночевали у бабы-яги, поутру рано встали и отправились в путь-дорогу. Приезжают к реке Смородине; по всему берегу лежат кости человеческие, по колено будет навалено! Увидали они избушку, вошли в нее - пустехонька, и вздумали тут остановиться. Пришло дело к вечеру. Говорит Иван Быкович: Братцы! Мы заехали в чужедальную сторону, надо жить нам с осторожкою; давайте по очереди на дозор ходить. Кинули жеребий - доставалось первую ночь сторожить Ивану-царевичу, другую - Ивану кухаркину сыну, а третью - Ивану Быковичу. Отправился Иван-царевич на дозор, залез в кусты и крепко заснул. Иван Быкович на него не понадеялся; как пошло время за полночь - он тотчас готов был, взял с собой щит и меч, вышел и стал под калиновый мост. Вдруг на реке воды взволновалися, на дубах орлы закричали - выезжает чудо-юдо шестиглавое; под ним конь споткнулся, черный ворон на плече встрепенулся, позади хорт ощетинился. Говорит чудо-юдо шестиглавое: Что ты, собачье мясо, спотыкаешься, ты, воронье перо, трепещешься, а ты, песья шерсть, ощетинилась? Аль вы думаете, что Иван Быкович здесь? Так он, добрый молодец, еще не родился, а коли родился - так на войну не сгодился: я его на одну руку посажу, другой прихлопну - только мокренько будет! Выскочил Иван Быкович: Не хвались, нечистая сила! Не поймав ясна сокола, рано перья щипать; не отведав добра молодца, нечего хулить его. А давай лучше силы пробовать: кто одолеет, тот и похвалится. Вот сошлись они - поравнялись, так жестоко ударились, что кругом земля простонала. Чуду-юду не посчастливилось: Иван Быкович с одного размаху сшиб ему три головы. Стой, Иван Быкович! Дай мне роздыху. - Что за роздых! У тебя, нечистая сила, три головы, у меня всего одна; вот как будет у тебя одна голова, тогда и отдыхать станем. Снова они сошлись, снова ударились; Иван Быкович отрубил чуду-юду и последние головы, взял туловище - рассек на мелкие части и побросал в реку Смородину, а шесть голов под калиновый мост сложил. Сам в избушку вернулся. Поутру приходит Иван-царевич. Ну что, не видал ли чего? - Нет, братцы, мимо меня и муха не пролетала. На другую ночь отправился на дозор Иван кухаркин сын, забрался в кусты и заснул. Иван Быкович на него не понадеялся; как пошло время за полночь - он тотчас снарядился, взял с собой щит и меч, вышел и стал под калиновый мост. Вдруг на реке воды взволновалися, на дубах орлы раскричалися - выезжает чудо-юдо девятиглавое; под ним конь споткнулся, черный ворон на плече встрепенулся, позади хорт ощетинился. Чудо-юдо коня по бедрам, ворона по перьям, хорта по ушам: Что ты, собачье мясо, спотыкаешься, ты, воронье перо, трепещешься, ты, песья шерсть, щетинишься? Аль вы думаете, что Иван Быкович здесь? Так он еще не родился, а коли родился - так на войну не сгодился: я его одним пальцем убью! Выскочил Иван Быкович: Погоди - не хвались, прежде богу помолись, руки умой да за дело примись! Еще неведомо - чья возьмет! Как махнет богатырь своим острым мечом раз-два, так и снес у нечистой силы шесть голов; а чудо-юдо ударил - по колена его в сыру землю вогнал. Иван Быкович захватил горсть земли и бросил своему супротивнику прямо в очи. Пока чудо-юдо протирал свои глазища, богатырь срубил ему и остальные головы, взял туловище - рассек на мелкие части и побросал в реку Смородину, а девять голов под калиновый мост сложил. Наутро приходит Иван кухаркин сын. Что, брат, не видал ли за ночь чего? - Нет, возле меня ни одна муха не пролетала, ни один комар не пищал! Иван Быкович повел братьев под калиновый мост, показал им на мертвые головы и стал стыдить: Эх вы, сони; где вам воевать? Вам бы дома на печи лежать. На третью ночь собирается на дозор идти Иван Быкович; взял белое полотенце, повесил на стенку, а под ним на полу миску поставил и говорит братьям: Я на страшный бой иду; а вы, братцы, всю ночь не спите да присматривайтесь, как будет с полотенца кровь течь: если половина миски набежит - ладно дело, если полна миска набежит - все ничего, а если через край польет - тотчас спускайте с цепей моего богатырского коня и сами спешите на помочь мне. Вот стоит Иван Быкович под калиновым мостом; пошло время за полночь, на реке воды взволновалися, на дубах орлы раскричалися - выезжает чудо-юдо двенадцатиглавое; конь у него о двенадцати крылах, шерсть у коня серебряная, хвост и грива - золотые. Едет чудо-юдо; вдруг под ним конь споткнулся, черный ворон на плече встрепенулся, позади хорт ощетинился. Чудо-юдо коня по бедрам, ворона по перьям, хорта по ушам: Что ты, собачье мясо, спотыкаешься, ты, воронье перо, трепещешься, ты, песья шерсть, щетинишься? Аль вы думаете, что Иван Быкович здесь? Так он еще не родился, а коли родился - так на войну не сгодился; я только дуну - его и праху не останется! Выскочил Иван Быкович: Погоди - не хвались, прежде богу помолись! - А, ты здесь! Зачем пришел? - На тебя, нечистая сила, посмотреть, твоей крепости испробовать. - Куда тебе мою крепость пробовать? Ты муха передо мной! Отвечает Иван Быкович: Я пришел с тобой не сказки рассказывать, а насмерть воевать. Размахнулся своим острым мечом и срубил чуду-юду три головы. Чудо-юдо подхватил эти головы, черкнул по ним своим огненным пальцем - и тотчас все головы приросли, будто и с плеч не падали! Плохо пришлось Ивану Быковичу; чудо-юдо стал одолевать его, по колена вогнал в сыру землю. Стой, нечистая сила! Цари-короли сражаются, и те замиренье делают; а мы с тобой ужли будем воевать без роздыху? Дай мне роздыху хоть до трех раз. Чудо-юдо согласился; Иван Быкович снял правую рукавицу и пустил в избушку. Рукавица все окна побила, а его братья спят, ничего не слышат. В другой раз размахнулся Иван Быкович сильней прежнего и срубил чуду-юду шесть голов; чудо-юдо подхватил их, черкнул огненным пальцем - и опять все головы на местах, а Ивана Быковича забил он по пояс в сыру землю. Запросил богатырь роздыху, снял левую рукавицу и пустил в избушку. Рукавица крышу пробила, а братья всё спят, ничего не слышат. В третий раз размахнулся он еще сильнее и срубил чуду-юду девять голов; чудо-юдо подхватил их, черкнул огненным пальцем - головы опять приросли, а Ивана Быковича вогнал он в сыру землю по самые плечи. Иван Быкович запросил роздыху, снял с себя шляпу и пустил в избушку; от того удара избушка развалилася, вся по бревнам раскатилася. Тут только братья проснулись, глянули - кровь из миски через край льется, а богатырский конь громко ржет да с цепей рвется. Бросились они на конюшню, спустили коня, а следом за ним и сами на помочь спешат. А! - говорит чудо-юдо, - ты обманом живешь; у тебя помочь есть. Богатырский конь прибежал, начал бить его копытами; а Иван Быкович тем временем вылез из земли, приловчился и отсек чуду-юду огненный палец. После того давай рубить ему головы, сшиб все до единой, туловище на мелкие части разнял и побросал все в реку Смородину. Прибегают братья. Эй вы, сони! - говорит Иван Быкович. - Из-за вашего сна я чуть-чуть головой не поплатился. Поутру ранешенько вышел Иван Быкович в чистое поле, ударился оземь и сделался воробышком, прилетел к белокаменным палатам и сел у открытого окошечка. Увидала его старая ведьма, посыпала зернышков и стала сказывать: Воробышек-воробей! Ты прилетел зернышков покушать, моего горя послушать. Насмеялся надо мной Иван Быкович, всех зятьев моих извел. - Не горюй, матушка! Мы ему за все отплатим, - говорят чудо-юдовы жены. Вот я, - говорит меньшая, - напущу голод, сама выйду на дорогу да сделаюсь яблоней с золотыми и серебряными яблочками: кто яблочко сорвет - тот сейчас лопнет. - А я, - говорит середняя, - напущу жажду, сама сделаюсь колодезем; на воде будут две чаши плавать: одна золотая, другая серебряная; кто за чашу возьмется - того я утоплю. - А я, - говорит старшая, - сон напущу, а сама перекинусь золотой кроваткою; кто на кроватке ляжет - тот огнем сгорит. Иван Быкович выслушал эти речи, полетел назад, ударился оземь и стал по-прежнему добрым молодцем. Собрались три брата и поехали домой. Едут они дорогою, голод их сильно мучает, а есть нечего. Глядь - стоит яблоня с золотыми и серебряными яблочками; Иван-царевич да Иван кухаркин сын пустились было яблочки рвать, да Иван Быкович наперед заскакал и давай рубить яблоню крест-накрест - только кровь брызжет! То же сделал он и с колодезем и с золотою кроваткою. Сгибли чудо-юдовы жены. Как проведала о том старая ведьма, нарядилась нищенкой, выбежала на дорогу и стоит с котомкою. Едет Иван Быкович с братьями; она протянула руку и стала просить милостыни. Говорит царевич Ивану Быковичу: Братец! Разве у нашего батюшки мало золотой казны? Подай этой нищенке святую милостыню. Иван Быкович вынул червонец и подает старухе; она не берется за деньги, а берет его за руку и вмиг с ним исчезла. Братья оглянулись - нет ни старухи, ни Ивана Быковича, и со страху поскакали домой, хвосты поджавши. А ведьма утащила Ивана Быковича в подземелье и привела к своему мужу - старому старику: На? тебе, - говорит, - нашего погубителя! Старик лежит на железной кровати, ничего не видит: длинные ресницы и густые брови совсем глаза закрывают. Позвал он двенадцать могучих богатырей и стал им приказывать: Возьмите-ка вилы железные, подымите мои брови и ресницы черные, я погляжу, что он за птица, что убил моих сыновей? Богатыри подняли ему брови и ресницы вилами; старик взглянул: Ай да молодец Ванюша! Дак это ты взял смелость с моими детьми управиться! Что ж мне с тобою делать? - Твоя воля, что хочешь, то и делай; я на все готов. - Ну да что много толковать, ведь детей не поднять; сослужи-ка мне лучше службу: съезди в невиданное царство, в небывалое государство и достань мне царицу золотые кудри; я хочу на ней жениться. Иван Быкович про себя подумал: Куда тебе, старому черту, жениться, разве мне, молодцу! А старуха взбесилась, навязала камень на шею, бултых в воду и утопилась. Вот тебе, Ванюша, дубинка, - говорит старик, - ступай ты к такому-то дубу, стукни в него три раза дубинкою и скажи: выйди, корабль! выйди, корабль! выйди, корабль! Как выйдет к тебе корабль, в то самое время отдай дубу трижды приказ, чтобы он затворился; да смотри не забудь! Если этого не сделаешь, причинишь мне обиду великую. Иван Быкович пришел к дубу, ударяет в него дубинкою бессчетное число раз и приказывает: Все, что есть, выходи! Вышел первый корабль; Иван Быкович сел в него, крикнул: Все за мной! - и поехал в путь-дорогу. Отъехав немного, оглянулся назад - и видит: сила несметная кораблей и лодок! Все его хвалят, все благодарят. Подъезжает к нему старичок в лодке: Батюшка Иван Быкович, много лет тебе здравствовать! Прими меня в товарищи. - А ты что умеешь? - Умею, батюшка, хлеб есть. Иван Быкович сказал: Фу, пропасть! Я и сам на это горазд; однако садись на корабль, я добрым товарищам рад. Подъезжает в лодке другой старичок: Здравствуй, Иван Быкович! Возьми меня с собой. - А ты что умеешь? - Умею, батюшка, вино-пиво пить. - Нехитрая наука! Ну да полезай на корабль. Подъезжает третий старичок: Здравствуй, Иван Быкович! Возьми и меня. - Говори: что умеешь? - Я, батюшка, умею в бане париться. - Фу, лихая те побери! Эки, подумаешь, мудрецы! Взял на корабль и этого; а тут еще лодка подъехала; говорит четвертый старичок: Много лет здравствовать, Иван Быкович! Прими меня в товарищи. - Да ты кто такой? - Я, батюшка, звездочет. - Ну, уж на это я не горазд; будь моим товарищем. Принял четвертого, просится пятый старичок. Прах вас возьми! Куды мне с вами деваться? Сказывай скорей: что умеешь? - Я, батюшка, умею ершом плавать. - Ну, милости просим! Вот поехали они за царицей золотые кудри. Приезжают в невиданное царство, небывалое государство; а там уже давно сведали, что Иван Быкович будет, и целые три месяца хлеб пекли, вино курили, пиво варили. Увидал Иван Быкович несчетное число возов хлеба да столько же бочек вина и пива; удивляется и спрашивает: Что б это значило? - Это все для тебя наготовлено. - Фу, пропасть! Да мне столько в целый год не съесть, не выпить. Тут вспомнил Иван Быкович про своих товарищей и стал вызывать: Эй вы, старички-молодцы! Кто из вас пить-есть разумеет? Отзываются Объедайло да Опивайло: Мы, батюшка! Наше дело ребячье. - А ну, принимайтесь за работу! Подбежал один старик, начал хлеб поедать: разом в рот кидает не то что караваями, а целыми возами. Все приел и ну кричать: Мало хлеба; давайте еще! Подбежал другой старик, начал пиво-вино пить, всё выпил и бочки проглотил: Мало! - кричит. - Подавайте еще! Засуетилась прислуга, бросилась к царице с докладом, что ни хлеба, ни вина недостало. А царица золотые кудри приказала вести Ивана Быковича в баню париться. Та баня топилась три месяца и так накалена была, что за пять верст нельзя было подойти к ней. Стали звать Ивана Быковича в баню париться; он увидал, что от бани огнем пышет, и говорит: Что вы, с ума сошли? Да я сгорю там! Тут ему опять вспомнилось: Ведь со мной товарищи есть! Эй вы, старички-молодцы! Кто из вас умеет в бане париться? - Подбежал старик: Я, батюшка! Мое дело ребячье. - Живо вскочил в баню, в угол дунул, в другой плюнул - вся баня остыла, а в углах снег лежит. Ох, батюшки, замерз, топите еще три года! - кричит старик что есть мочи. Бросилась прислуга с докладом, что баня совсем замерзла; а Иван Быкович стал требовать, чтоб ему царицу золотые кудри выдали. Царица сама к нему вышла, подала свою белую руку, села на корабль и поехала. Вот плывут они день и другой; вдруг ей сделалось грустно, тяжко - ударила себя в грудь, оборотилась звездой и улетела на небо. Ну, - говорит Иван Быкович, - совсем пропала! Потом вспомнил: Ах, ведь у меня есть товарищи. Эй, старички-молодцы! Кто из вас звездочет? - Я, батюшка! Мое дело ребячье, - отвечал старик, ударился оземь, сделался сам звездою, полетел на небо и стал считать звезды; одну нашел лишнюю и ну толкать ее! Сорвалась звездочка с своего места, быстро покатилась по небу, упала на корабль и обернулась царицею золотые кудри. Опять едут день, едут другой; нашла на царицу грусть-тоска, ударила себя в грудь, оборотилась щукою и поплыла в море. Ну, теперь пропала! - думает Иван Быкович, да вспомнил про последнего старичка и стал его спрашивать: Ты, что ль, горазд ершом плавать? - Я, батюшка, мое дело ребячье! - ударился оземь, оборотился ершом, поплыл в море за щукою и давай ее под бока колоть. Щука выскочила на корабль и опять сделалась царицею золотые кудри. Тут старички с Иваном Быковичем распростились, по своим домам пустились; а он поехал к чудо-юдову отцу. Приехал к нему с царицею золотые кудри; тот позвал двенадцать могучих богатырей, велел принести вилы железные и поднять ему брови и ресницы черные. Глянул на царицу и говорит: Ай да Ванюша! Молодец! Теперь я тебя прощу, на белый свет отпущу. - Нет, погоди, - отвечает Иван Быкович, - не подумавши сказал! - А что? - Да у меня приготовлена яма глубокая, через яму лежит жердочка; кто по жердочке пройдет, тот за себя и царицу возьмет. - Ладно, Ванюша! Ступай ты наперед. Иван Быкович пошел по жердочке, а царица золотые кудри про себя говорит: Легче пуху лебединого пройди! Иван Быкович прошел - и жердочка не погнулась; а старый старик пошел - только на середину ступил, так и полетел в яму. Иван Быкович взял царицу золотые кудри и воротился домой; скоро они обвенчались и задали пир на весь мир. Иван Быкович сидит за столом да своим братьям похваляется: Хоть долго я воевал, да молодую жену достал! А вы, братцы, садитесь-ка на печи да гложите кирпичи! На том пиру и я был, мед-вино пил, по усам текло, да в рот не попало; тут меня угощали: отняли лоханку от быка да налили молока; потом дали калача, в ту ж лоханку помоча. Я не пил, не ел, вздумал утираться, со мной стали драться; я надел колпак, стали в шею толкать!