Во имя Аллаха, милостивого, милосердного!
Книга Абу-р-Райхана Мухаммада ибн Ахмада Ал-Бируни, содержащая разъяснение принадлежащих индийцам учений, приемлемых разумом или отвергаемых
Поистине правдивы слова того, кто говорил: "Сообщение не то, что видение воочию"; так как при видении воочию смотрящий своими глазами воспринимает сущность наблюдаемого [явления] в тот момент, когда оно происходит, и на том месте, где оно протекает. Но если бы сообщению не сопутствовали свои недостатки, его преимущество перед видением воочию и наблюдением было бы явным, поскольку они ограничены бытием, не выходящим за пределы известных отрезков времени, а сообщение может брать эти отрезки времени совокупно с предшествующим им и непосредственно следующим за ними моментами. Таким образом, вследствие этого сообщение объемлет и то, что есть налицо, и то, чего нет. Письменное сообщение есть один из видов сообщения и, пожалуй,, более предпочтительный, чем какой-либо другой, ибо откуда мы знали бы предания народов, если бы не вечные памятники пера?
 
Далее, сообщение о каком-либо факте, существование которого допускается естественным порядком вещей, одинаково может принять правдивый или ложный вид. Правдивость или ложность ему придают передатчики вследствие противоречивости интересов и из-за того, что взаимные раздоры и распри одолевают [все] народы.
 
Один сообщает ложное, следуя своим наклонностям, и вследствие этого он или превозносит той ложью свою породу, так как сам происходит из нее, или - [опять-таки] следуя своим наклонностям - поносит враждебную породу, чтобы в этой лжи достичь успеха согласно своему желанию. Но ведь известно, что и то и другое вызывается достойными порицания побуждениями страсти и гнева.
 
Другой сообщает ложь об определенной группе [людей], которую он любит из благодарности или ненавидит вследствие неприятности, [случившейся между ними]. Такой передатчик стоит близко к первому, так как причина его действия кроется в побуждениях приязни или неприязни.
 
Третий лжет, либо стараясь достичь блага, - по низости натуры, либо опасаясь зла, - вследствие малодушия и страха.

Есть такие, которые лгут по врожденной склонности, словно они ; вынуждены лгать, будучи не в силах поступить иначе, а это [также вызывается] побуждениями порочности и глубоко укоренившейся испорченностью натуры.
 
[Наконец,] бывают такие, которые сообщают ложное по невежеству, слепо повторяя [сообщения] передатчиков. Если число передатчиков велико или их группы следуют одна за другой, [образуя непрерывную цепь], то он и эти передатчики являются посредниками между слушателем и первым выдумщиком лжи. Если убрать их, то останется тот первый - один из [типов] перечисленных нами преднамеренных лжецов.
 
Только тот, кто сторонится лжи и придерживается правды, достоин одобрения и похвалы, даже по мнению лжецов, не говоря уже о других. Ведь сказано: "Говорите истину, даже если она против вас самих". Мессия - мир ему - говорил в Евангелии в таком смысле: "Не страшитесь силы царей, говоря перед ними правду, ведь они властны только над вашим телом, а над душами вашими нет у них власти".

Этими словами он повелевает проявлять истинное мужество. То [моральное] качество, которое толпа принимает за мужество, видя стремление идти в бой и дерзкую готовность броситься навстречу гибели, есть только одна из его разновидностей; самое же мужество, возвышающееся над всеми другими его разновидностями, заключается в презрении к смерти, все равно - выражается ли оно в речи или в действии.
 
Как справедливость по своей природе вызывает одобрение, своей сущностью снискивает любовь, привлекает присущей ей красотой, точно так же обстоит и с правдой; иначе, относится к ней тот, кто не изведал ее сладости, или тот, кто познал ее, но остерегается ее, подобно тому знаменитому лжецу, который, будучи спрошен, говорил ли он когда-нибудь правду, отвечал: "Если бы я не боялся быть правдивым, я бы сказал - нет". Лжец отклоняется от пути справедливости и предпочитает склониться к насилию, лжесвидетельству, нарушению верности, захвату чужого имущества обманом, воровству и прочим порокам, от которых происходит порча мира и рода человеческого.
 
Когда я однажды зашел к учителю Абу Сахлу 'Абд ал-Мун'иму ибн 'Али ибн Нуху ат-Тифлиси, - да поддержит его Аллах! - я застал его бранящим автора книги о му'тазилитах за его стремление исказить слова му'тазилитов: "Подлинно Аллах всевышний - знающий по своей сущности"; это положение их учения автор в своем изложении выразил так, как будто они говорят: "Подлинно у Аллаха нет никакого знания", - чтобы внушить темному люду представление, что му'тазилиты, приписывают невежество Аллаху, - преславен он и свят!- он выше такого и иных неподобающих свойств! Тогда я ему указал на то, что мало кто не следует этим путем из тех, кто берется изложить учение своих [идейных] соперников или противников, и что когда речь идет о толках и сектантских расхождениях в пределах одной религии вследствие их взаимной близости и переплетения друг с другом, подобная недобросовестность выступает явно; но такой метод изложения бывает скрыт, когда речь идет о различных религиозных системах, в особенности, если они не имеют ничего общего ни в основных догмах, ни в частностях. Происходит это вследствие их взаимной отдаленности и сокровенности пути взаимного ознакомления. Все имеющиеся у нас книги по различным учениям и трактовке [всяких] воззрений и верований содержат лишь такого рода изложение. Тот, кто не знает истинного положения вещей в излагаемых им учениях, черпает из них лишь то, из-за чего ему остается или только устыдиться перед последователями тех учений и знатоками их, если им движет благородство, или же - упрямиться и упорствовать, если в нем преобладает низость. Тот, кто познал истинное состояние [тех учений], должен приложить все свои силы, чтобы вывести их из области сказаний и легенд, которые можно слушать для забавы и удовольствия, но никак нельзя принимать за правдивое и достоверное.
 
Как к примеру, иллюстрирующему содержание нашей беседы, мы обратились к религиям и верованиям индийцев. Тогда я указал, что большая часть написанного в книгах об этих религиях и верованиях ложно им приписана, из одной книги в другую переносится, подобрана там и сям, перемешана, не исправлена в соответствии с мнениями индийцев и не отшлифована. Я не нашел среди авторов книг о различных учениях ни одного, кто бы преследовал цель излагать объективно, без всяких пристрастий и примесей, за исключением Абу-л-'Аббаса ал-Ираншахри, который не был приверженцем ни одной из религий и один придерживался изобретенной им самим [религии], к которой призывал [и других]. Он хорошо изложил вероучения иудеев и христиан, а также содержание Пятикнижия и Евангелия и превосходно рассказал о последователях Мани и о содержащихся в их книгах известиях об исчезнувших религиях. Но когда он дошел до вероучения индуистов и буддистов, его стрела прошла мимо цели и в конце ошибочно попала в книгу Зуркана, и он переписал из нее все в свою книгу. А то, что им не заимствовано из нее, по-видимому, услышано им среди простонародья из индуистов и буддистов.
 
Когда учитель [Абу Сахл ат-Тифлиси] - да поддержит его Аллах! - перечитал впоследствии те книги и нашел, что дело в них обстоит, как описано выше, он стал побуждать меня написать книгу о том, что я узнал от самих индийцев, чтобы она стала помощью для тех, кто хочет оспаривать их [учения], и сокровищницей для тех, кто стремится общаться с ними. Согласно его просьбе я выполнил это дело. При этом я не делал необоснованных нападок на противника и не считал предосудительным приводить его собственные слова, - хотя бы они и противоречили истинной вере и ее приверженцу было бы неприятно слушать речи противника, - ибо такова вера индийца и ему она лучше видна и понятна.
 
В этой книге нет места полемике и спорам, и я не занимаюсь в ней тем, чтобы приводить аргументы противников и оспаривать тех из них, кто отклоняется от истины. Она содержит только изложение: я привожу теории индийцев как они есть и параллельно с ними касаюсь теорий греков, чтобы показать их взаимную близость. Ведь греческие философы, хотя и усердно искали истину, в действительности во всем, что связано с воззрениями народных масс, не выходили за пределы аллегорий их религии и установлений их закона.
 
Наряду с теориями греков я не стану упоминать теории других, разве что упомяну теории суфиев или одной из христианских сект, поскольку все они имеют много общего между собой в представлении о переселении душ и о слиянии с божеством.
 
Я уже раньше перевел на арабский язык две книги: одну о началах и описании всех созданий, называемую "Санкхья", а другую об освобождении души от телесных уз, известную под названием "Патанджала". Эти две книги содержат большинство основных положений, на которых зиждется вера индийцев, но не частные религиозные правила. Я надеюсь, что эта книга заменит обе названные и все прочие книги подобного содержания и позволит охватить предмет со всех сторон, если на то будет воля Аллаха. Вот перечень глав книги. Порядковые номера и названия глав

Глава I, в которой излагаются и устанавливаются общие сведения об индийцах до начала нашего рассказа о них.

Глава II, в которой излагается вера индийцев в бога, - хвала ему!

Глава III, где рассказывается о вере индийцев относительно разумных и чувственных созданий.

Глава IV - о причине действия и связи души с материей.

Глава V - о состоянии душ и их странствии в мире посредством переселения из одного тела в другое.

Глава VI, рассказывающая об иных мирах и местах воздаяния в раю и аду.

Глава VII - о том, как происходит избавление от бренного мира, и описание пути, ведущего к этому.

Глава VIII - о различных видах созданий и их названиях.

Глава IX, рассказывающая о кастах, которые индийцы называют "цветами", и более низких кастах.

Глава X - об источнике религиозных и светских законов индийцев, о пророках и о возможности отмены отдельных законов.

Глава XI - о начале поклонения идолам и о том, каковы эти идолы.

Глава XII, где рассказывается о Ведах, пуранах и религиозной литературе индийцев.

Глава XIII, где рассказывается о книгах индийцев по грамматике и поэзии.

Глава XIV, где рассказывается об индийских книгах по другим отраслям знаний.

Глава XV, в которой излагаются сведения об индийской системе мер, чтобы облегчить понимание встречающихся в этой книге мер.

Глава XVI, в которой излагаются сведения об индийском письме, арифметике и тому подобных предметах и некоторых индийских обычаях, которые могут показаться диковинными.

Глава XVII, где рассказывается об их науках, которые простирают крылья над горизонтом невежества.

Глава XVIII, содержащая различные сведения об их стране, реках, море и некоторых расстояниях между их областями и границами.

Глава XIX - о названиях планет, знаков зодиака, лунных станций и тому подобном.

Глава XX, в которой рассказывается о Брахманде.

Глава XXI - о форме земли и неба согласно религиозным представлениям, которые восходят к устным известиям и преданиям.

Глава XXII, где рассказывается о полюсе и преданиях о нем.

Глава XXIII, где рассказывается о горе Меру согласно представлениям, коих придерживаются авторы пуран и другие.

Глава XXIV, в которой подробно рассказывается о семи двипах по пуранам.

Глава XXV, где рассказывается о реках Индии, их истоках и их течении через различные области.

Глава XXVI - о форме неба и земли по учению индийских астрономов.

Глава ХХVII - о первоначальных двух движениях по учению индийских астрологов и авторов пуран.

Глава XXVIII - об определении десяти стран света.

Глава XXIX - об определении населенной части земли согласно представлению индийцев.

Глава XXX, в которой рассказывается о Ланке, известной под названием "Купол Земли".

Глава XXXI - о разнице расстояний между областями, которую мы называем "разностью двух долгот".

Глава XXXII, где рассказывается о длительности и о времени вообще, о сотворении мира и его гибели.

Глава XXXIII - о различных видах суток и о дне и ночи.

Глава XXXIV - о делении суток на меньшие части.

Глава XXXV - о различных видах месяцев и годов.

Глава XXXVI - о четырех мерах времени, которые называются мана.

Глава XXXVII - о частях месяца и года.

Глава XXXVIII - о том, что составляется из суток, включая длительность жизни Брахмы.

Глава XXXIX - о том, что превосходит длительность жизни Брахмы.

Глава ХL, в которой рассказывается о сандхи, то есть промежутке, соединяющем два отрезка времени.

Глава ХLI - о разъяснении терминов кальпа и чатур-юга и об определении одного из них посредством другого.

Глава ХLIІ - о делении чатур-юги на юга и о противоречивых мнениях по этому вопросу.

Глава ХLIII - об особых чертах, присущих четырем югам, и рассказ обо всем, что ожидается в конце четвертой из них.

Глава ХLIV, в которой рассказывается о манвантарах.

Глава ХLV, рассказывающая о созвездии Большой Медведицы.

Глава ХLVІ - о Нараяне, его появлении в разные времена и о его именах.

Глава ХLVІІ, рассказывающая о Васудеве и войнах Бхаратов.

Глава ХLVІІІ - о разъяснении меры акшаухини.

Глава ХLIХ - общие сведения об эрах [индийцев].

Глава L - о том, сколько звездных циклов входит в каждую кальпу и каждую чатур-югу.

Глава LI - об объяснении терминов адхимаса, унаратра и ахаргана, выражающих различные периоды, составленные из дней.

Глава LII - об общем объяснении вычисления ахарган, то есть обращении годов и месяцев в дни и обратном действии по переводу дней в годы.

Глава LIII - об обращении годов [в месяцы] частными действиями, применяемыми для некоторых подразделений времени [в эрах].

Глава LІV - о вычислении среднего положения планет.

Глава LV - о порядке, расстояниях и размерах планет.

Глава LVІ - о лунных станциях.

Глава LVІІ - о солнечных восхождениях звезд и рассказ о жертвоприношениях и обрядах индийцев в это время.

Глава LVІІІ - о последовательной смене прилива и отлива в водах океана.

Глава LIХ, рассказывающая о солнечном и лунном затмениях.

Глава LХ, где рассказывается о парване.

Глава LХI - о хозяевах времени с точки зрения религиозного закона и астрономии и о других примыкающих к этому вопросах.

Глава LХII - о шестидесятилетней самватсаре, называемой также шаштьябда.

Глава LХІІІ - о том, что особо касается брахманов, и о том, что они должны делать в течение своей жизни.

Глава LХІV - об обычаях, которым следуют на протяжении своей жизни представители других, кроме брахманов, каст.

Глава LХV, рассказывающая о жертвоприношениях.

Глава LХVІ - о паломничестве и посещении почитаемых мест.

Глава LХVІІ -о милостыне и о том, что следует с имущества.

Глава LХVІІІ- о том, что дозволено и запрещено для употребления в пищу и питье.

Глава LХІХ - о браках, месячных, о состоянии зародышей и о родах.

Глава LХХ - о судебных тяжбах.

Глава LХХІ - о наказаниях и искуплениях.

Глава LХХII - о наследствах и правах умершего на наследство.

Глава LХХІІІ - о выполнении долга по отношению к телу умершего и правах живых на свои тела.

Глава LХХІV - о посте и его разновидностях.

Глава LХХV - об определении дней поста.

Глава LХХVІ - о праздниках и увеселениях.

Глава LХХVІІ - об особо почитаемых днях, о счастливых и несчастливых моментах для достижения [небесной] награды.

Глава LХХVІІІ, где рассказывается о каранах.

Глава LХХІХ, рассказывающая о йогах.

Глава LХХХ, в которой рассказывается об основах юдициарной астрологии индийцев и дается краткое изложение их вычислений.



Итого восемьдесят глав.

ГЛАВА I, В КОТОРОЙ ИЗЛАГАЮТСЯ И УСТАНАВЛИВАЮТСЯ ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ ОБ ИНДИЙЦАХ ДО НАЧАЛА НАШЕГО РАССКАЗА О НИХ
Прежде чем приступить к осуществлению поставленной нами цели, мы должны составить представление о тех обстоятельствах, которые сильно затрудняют ближайшее рассмотрение всего, что касается индийцев. Знание этих обстоятельств или облегчит нам дело или послужит нам извинением. Дело в том, что при разобщенности остается скрытым то, что при общении ясно обнаруживается; а разобщенность между нами и индийцами существует по ряду причин.
 
Одна из них заключается в том, что этот народ отличается от нас во всем, что народы могут иметь общего, и прежде всего в языке, хотя такое различие существует и между другими народами. Когда кто-нибудь стремится овладеть языком, чтобы устранить это препятствие, оказывается, что это не легко, так как он в сущности своей необычайно богат и обширен; он напоминает арабский язык тем, что одна и та же вещь имеет в нем несколько названий, как коренных, так и производных, и что для обозначения разнообразных предметов употребляется одно и то же слово. При употреблении такие слова требуют добавочных определений, так как иначе лишь тот может различить их значения, кто способен постичь расположение слов и уловить смысловую связь с предшествующим и последующим. Индийцы, подобно другим народам, гордятся такими качествами своего языка, тогда как в действительности это является недостатком в языке.
 
Далее, язык подразделяется на обиходный язык, употребительный только среди простонародья, и на оберегаемый чистый язык, к которому обращаются только достойные и искусные люди и который подчиняется разнообразным правилам словоизменения и этимологии и всем тонкостям синтаксиса и риторики.
 
Кроме того, некоторые согласные звуки, входящие в состав этого языка, не соответствуют звукам арабского или персидского языка и никак на них не походят. Самый наш язык и язычок с трудом повинуются нам, чтобы образование звуков происходило в надлежащем месте, наше ухо едва способно воспринимать их, отличая от сходных и близких звуков, а наши руки не могут записать их согласно их произношению.
 
И потому бывает трудно фиксировать что-либо из языка индийцев посредством нашего письма, так как мы, чтобы быть точными, вынуждены ухищряться, изменяя наши [диакритические] точки и значки и передавая его [т. е. язык индийцев] согласно общеизвестным или [специально] выработанным правилам арабской транскрипции.
При всем этом [индийские] переписчики невнимательны к языку и мало заботятся о точности при переписывании и сличении копии с подлинником. Вследствие этого гибнет вдохновенный труд автора, его книга искажается уже при первом или повторном переписывании и текст ее предстает чем-то совершенно новым, в котором не могут разобраться ни знаток, ни посторонний, будь он индиец или мусульманин. Достаточно сказать для пояснения, что мы иногда записывали какое-либо слово непосредственно из уст индийцев, тщательно устанавливая его произношение, а потом, когда мы повторяли его им, они почти не узнавали его, разве что с трудом.

В языке индийцев, как и в языках других иноземцев, возможно сочетание двух или трех согласных без гласных; наши ученые называют их согласными, имеющими скрытую гласную. Поскольку большинство слов и имен в этом языке начинается такими согласными без гласных, произносить их нам бывает очень трудно.
 
Вместе с тем научные книги индийцев составлены в стихотворной форме, разнообразными размерами в их вкусе. Этим они стремятся сохранить книги в первоначальном состоянии, - предполагая, что они скоро будут испорчены добавлениями и пропусками, - чтобы облегчить их заучивание наизусть, так как они больше полагаются на заученное наизусть, чем на написанное. Известно также, что метрические сочинения не обходятся без элементов искусственности, которые нужны для выравнивания размера, выправления отклонений и восстановления неполноты, что приводит к вынужденному многословию. Это также одна из причин колебания значения слов при употреблении. Таким образом, стихотворная форма сочинений является одной из причин, затрудняющих изучение индийской литературы.
 
Другая из того же ряда причин заключается в том, что индийцы совершенно отличаются от нас по религии: мы ничего не признаем из того, во что веруют они, и они не признают ничего из того, во что веруем мы. Среди самих индийцев религиозные разногласия редко заходят дальше споров и словопрений, при этом они не станут упорствовать, рискуя душой, телом или имуществом. В то же время они совершенно иначе относятся к тем, кто не принадлежит к их числу. Индийцы называют их млеччха, то есть "нечистые", и считают недозволенным ни вступать с ними в брачные или родственные отношения; ни сидеть, есть или пить в их обществе, полагая, что этим они оскверняют себя. Они считают нечистым все, что коснулось воды или огня иноземца, то есть тех двух вещей, вокруг которых вращается вся жизнь. К тому же нельзя и надеяться исправить это каким-нибудь способом, как все загрязнившееся очищается, переходя в состояние чистоты. Им не разрешается принимать никого, кто к ним не принадлежит, даже если он стремится в их среду или склоняется к их религии. Это также делает невозможной всякую связь и создает сильнейшую отчужденность.

Третья [причина нашей взаимной отчужденности состоит в том], что они настолько отличаются от нас по нравам и обычаям, что нашим именем, нашим одеянием и внешним видом они едва ли не пугают своих детей; все, что у нас есть, они считают идущим от дьявола, то есть противоположным тому, что должно быть. Впрочем, подобные предубеждения преобладают не только в наших взаимоотношениях с индийцами, но и между всеми народами в их отношениях друг к другу.
 
Я знал одного индийца, который мстил нам по такой причине: какой-то индийский царь погиб от руки своего врага, который двинулся против него из наших краев. От него остался младенец в утробе матери, который был затем объявлен царем под именем Сагара. Когда он достиг зрелого возраста, он спросил свою мать об отце; она ему рассказала его историю, от которой он возгорелся яростью. Он выступил из своей земли в страну врага и удовлетворял свою жажду мести к ее народам до тех пор, пока не устал от истребления и уничтожения. Затем он заставил оставшихся в живых носить наши одежды, чтобы этим унизить и опозорить их. Когда я услышал о его деянии, я был благодарен ему за то, что он не принудил нас уподобиться индийцам и принять их обычаи.
 
Еще одним обстоятельством, которое увеличило существующую отдаленность и отчужденность [между индийцами и другими народами], является то, что религиозная община, известная под названием аш-шаманийа, несмотря на свою сильную ненависть к брахманам, стоит ближе к индийцам, чем к кому бы то ни было. В древние времена в Хорасане, Фарсе, Ираке и Мосуле вплоть до границ Сирии придерживались буддийской религии до той поры, пока Заратуштра не выступил из Азербайджана и не стал проповедовать в Балхе маздеизм. Его учение понравилось Гуштаспу, и его сын Исфандийад стал распространять это учение в странах Востока и Запада силой и мирным путем. Он воздвиг храмы огня от Китая до границ ар-Рума.

Последующие цари отдали этой религии исключительное господство в Иране и Ираке, а буддисты были вынуждены переселиться из них в страны восточнее Балха. В Индии до настоящего времени остается некоторое количество маздеистов, которых там называют мага. Вот откуда начинается отвращение индийцев к хорасанским краям.
 
Но затем пришел ислам, погибло государство персов и отчужденность индийцев еще больше увеличилась вследствие завоевательных походов мусульман в их страну, когда Мухаммад ибн ал-Касим ибн ал-Мунаббих вступил в землю Синда со стороны Сиджистана и, завоевав города Бахманва и Муластхана, назвал первый Мансура, а второй - Ма'мура, проник в глубь Индии до города Канауджа, попрал землю ал-Кандахара и на обратном пути - пределы Кашмира, то сражаясь, то заключая мирные договоры, оставляя народ при его старой вере, за исключением тех, кто добровольно соглашался обратиться [в новую религию]. Все это посеяло ненависть в их сердцах, хотя после Мухаммада ибн ал-Касима ибн ал-Мунаббиха ни один мусульманский завоеватель не прошел далее пределов Кабула и реки ас-Синда вплоть до дней владычества тюрков, когда они овладели Разной в эпоху Саманидов и власть перешла в руки Насир ад-дина Себуктегина. Последний избрал [своим деянием] войну [против неверных], и отсюда его прозвище. С целью ослабить пределы Индии он проложил для своих преемников те дороги, по которым более тридцати лет совершал походы Йамин ад-даула Махмуд, - да помилует Аллах их обоих [т. е. Себуктегина и Махмуда]!

Пользуясь этими дорогами, Махмуд уничтожил процветание индийцев и совершил в их стране такие чудеса, из-за которых они [словно] превратились в развеянный прах и разнесшуюся молву. В результате их разлетевшиеся остатки продолжают очень сильно чуждаться и сторониться мусульман; более того, по причине всего этого их науки прекратили свое существование в завоеванной части страны и удалились туда, где их еще не может настигнуть чужая рука, - в Кашмир, Бенарес и другие подобные места. Вместе с тем разрыв между индийцами и всеми иноземцами в этих частях страны еще более упрочивается благодаря политическим и религиозным побуждениям.
 
Сверх того, есть еще причины, упоминание которых похоже на поношение индийцев. Эти причины глубоко коренятся в природе их нравов, но совершенно очевидны. Глупость есть такая болезнь, от которой нет лекарства: дело в том, что индийцы убеждены, что земля - это их земля, люди - это представители только их народа, цари - только их правители, религия - только их вера, наука - только та, что у них имеется. Они кичливы, тщеславны и самодовольны, но невежественны. Им от природы свойственно скупиться своими знаниями и исключительно ревниво оберегать их от непричастных к наукам индийцев, а что уж и говорить о прочих, когда они даже не допускают существования других стран на земле, кроме их страны, других людей, кроме ее жителей, какого-либо знания или науки у какого-либо другого народа. Все это в такой степени, что если им сообщают о какой-нибудь науке или ученом в Хорасане и Фарсе, то сообщившего эту весть они считают за невежду и не верят ему по вышеуказанной слабости. Если бы они путешествовали и общались с другими народами, они непременно изменили бы свое мнение, так как их предки не пребывали в такой ограниченности. Варахамихира, один из их достойных ученых, писал, наставляя о необходимости почитать брахманов: "Греки, хотя и нечистые, должны быть почитаемы, так как они стали искусны в науках и превзошли в них других. Что же мы можем сказать о брахмане, который вдобавок к своей чистоте присоединил еще и высоту знания?"

Индийцы всегда признавали, что достижения греков в науках превосходят то, что самим им удалось достигнуть в них. Достаточным доказательством может служить пример Варахамихиры, который так восхваляет самого себя и все же приветствует и других.
 
Вначале среди индийских астрономов я занимал положение ученика по отношению к учителю, так как в их среде я был иноземцем и был недостаточно знаком с их достижениями и методами. Когда я немного продвинулся в ознакомлении с ними, я стал объяснять им причинную связь, демонстрировать им некоторые логические доказательства и показывать им истинные методы математических наук, они стали стекаться ко мне во множестве, выражая удивление и стремясь получить от меня полезные знания. Они расспрашивали меня, у кого из индийских ученых я учился и перенял эти знания, а я им показывал, чего они по-настоящему стоят, и высокомерно ставил себя выше их. Они мне чуть ли не приписывали колдовство и, когда говорили обо мне высокопоставленным лицам на своем языке, называли меня не иначе как морем или водой, несравненно более кислой, чем уксус.
 
Итак, мы обрисовали общую обстановку [в Индии]. Пути подхода к изучаемой теме оказались очень трудными для меня, несмотря на мою сильную привязанность к ней, в чем я был совершенно одинок в мое время. Я не скупясь тратил по возможности все свои силы и средства на собирание индийских книг повсюду, где можно было предположить их нахождение, и на разыскание тех лиц, которые знали места, где они были укрыты. Кто еще, кроме меня, имел то, что досталось в удел мне? Разве что тот, кому Аллах даровал свою помощь в виде полной свободы действия, которой я был лишен; я же не имел возможности и права приказывать и запрещать: это мне было недоступно, но я благодарю Аллаха за то, что он даровал в достаточной степени.
 
Я добавлю еще, что греки в эпоху язычества, до появления христианства, придерживались верований, подобных которым придерживаются индийцы: мировоззрение греческой знати было близко к мировоззрению индийской знати, а идолопоклонство простонародья в Греции схоже с идолопоклонством простонародья в Индии. Я сопоставляю воззрения обоих народов по причине их совпадения и взаимной близости, а не ради исправления [их], ибо все, что не является истиной, есть отступление от нее, и неверие [в любой форме] составляет одну религию, так как оно есть отклонение от истины. Однако у греков были в их стране философы, которые выработали для них высшие особые принципы, а не низкие и обыденные, так как знать способна следовать по пути исследования и умозрения, а чернь способна лишь на безрассудство и упорство, если ее избавить от страха и боязни. Это доказывает пример Сократа, который, в противоположность черни своего народа, не поклонялся идолам и отказался своими устами называть звезды божествами, и то, как одиннадцать из двенадцати судей Афин вынесли ему смертный приговор, и он умер, не отказавшись от истины. У индийцев не было подобных ему людей, которые смогли бы придать наукам совершенный порядок. У них едва ли найдется для этого специальная [философская] спекуляция, разве что чрезвычайно неустойчивая и нестройная и в конечном виде перемешанная с выдумками толпы, то есть с преувеличениями в цифрах, с невероятно растянутыми периодами времени и разнообразными религиозными верованиями, находить противоречия в которых чернь считает кощунством.

Поэтому среди индийцев безраздельно господствует традиция. По этой причине я скажу, насколько я знаю индийцев: я могу сравнить то, что содержится в их книгах по арифметике и другим математическим наукам, только с перламутром, смешанным с битыми черепками, или с жемчужинами вперемешку с навозом, или с кристаллами, перемешанными с камешками. Обе части для них имеют равную ценность, поскольку у них нет примера восхождения к вершинам логического познания.
 
В большей части своего изложения со слов индийцев я буду рассказчиком, но не критиком, разве что для этого будет явная необходимость. Названия и термины на их языке, упоминание которых неизбежно, я упомяну один раз там, где необходимо дать определение. Если это слово является исконным, которое можно передать соответствующим арабским понятием, я не склонялся ни к чему другому.
 
Там, где индийское слово удобнее для употребления, мы употребляли его, дав предварительно его точное написание. Если же слово является заимствованным, но широко распространенным, то оставляли его, предварительно разъяснив его значение, если даже в арабском языке есть известный термин для него. Таким образом, с терминологией дело обстоит довольно легко Гораздо труднее придерживаться геометрического метода, как мы старались это делать: ссылаться только на предшествующее, но не на последующее; однако часто получается так, что в некоторых главах встречается неизвестное [понятие или термин], объяснение которого появляется лишь в следующей главе. А Аллах - тот, кто помогает.


ГЛАВА II, В КОТОРОЙ ИЗЛАГАЕТСЯ ВЕРА ИНДИЙЦЕВ В БОГА,-ХВАЛА ЕМУ!

У всякого народа вера избранных и толпы различается по той причине, что избранным от природы присуща способность бороться за рациональное постижение и стремиться к точному познанию [общих] начал, тогда как толпе естественно ограничиваться чувственным [восприятием] и довольствоваться частными положениями, не добиваясь уточнений, в особенности в вопросах, где обнаруживается расхождение мнений и несоответствие интересов.
 
Индийцы веруют в то, что бог - хвала ему! - един, предвечен, без начала и без конца, свободен в своих деяниях, всемогущ, премудр, живой и дающий жизнь; он всем распоряжается и все сохраняет; он один в царстве своем, нет ему подобного или равного; он не походит ни на что и ничто не походит на него. Приведем относительно этого кое-что из их книг, дабы наше изложение не походило на что-то, основанное лишь на слухах.
 
В книге "Патанджала" ученик спрашивает: "Кто он, кому поклоняются, поклонением которому получают помощь?"
 
Наставник отвечает: "Он тот, кто в своей предвечности и единственности обходится без людской деятельности, за которую воздается либо покой и блаженство, на которые надеются и уповают, либо тяготы, которых боятся и страшатся. Он недосягаем для мыслей, так как он превыше всякого злого или доброго начала, которое могло бы сравниться с ним или уподобиться ему. Он изначально всезнающ по своей сущности; ведь бренное знание направлено на то, что неизвестно, а неведение никогда и никоим образом не может быть приложимо к нему".
 
После этого ученик спрашивает: "Есть ли у него другие свойства, помимо перечисленных тобой?"

Наставник отвечает: "Ему принадлежит совершенная высота в идее, но не в месте, так как он выше пространственного бытия. Он есть чистое совершенное добро, по которому страждет все существующее. Он - знание, лишенное скверны неполноты и неведения".

Ученик спрашивает: "Отнесешь ли ты к его свойствам речь или нет?"

Наставник отвечает: "Поскольку он знает, он неизбежно владеет речью".

Ученик спрашивает: "Если он говорит благодаря своему знанию, то в чем разница между ним и знающими мудрецами, которые говорили по причине их знания?"

Наставник отвечает: "Различие между ними составляет время; ибо они приобрели знание во времени и стали говорить после того, как они не знали и не говорили; и посредством речи они передавали свои знания другим. Таким образом, их речь и передача знания происходили в некоем времени, тогда как божественные деяния не имеют никакой связи с временем. Бог-хвала ему!- извечно обладает знанием и речью. Он тот, кто говорил с Брахмой и другими первенцами [творения] разными способами: одному даровал писание, другому открыл врата для доступа к нему, третьему ниспослал внушение и тот размышлением постиг то, что он излил на него".
 
Ученик спрашивает: "Откуда у него это знание?"
 
Наставник отвечает: "Его знание неизменно из века, и, поскольку неведение никогда ему не было присуще, его сущность всезнающа, она не приобретала какого-либо знания, какого у нее не было, как он говорит в Ведах, которые он ниспослал Брахме: Восхвалите и восславьте того, кто говорил в Ведах и был прежде Вед".
 
Ученик спрашивает: "Как же ты поклоняешься тому, кого не могут постигнуть чувства?"

Наставник отвечает: "Называние его доказывает подлинность его бытия, так как сообщение может быть лишь о чем-то [существующем], а имя может относиться лишь к чему-то называемому. Хотя он остается непостижимым для чувств и недоступным для них, душа разумеет его и мысль познает его свойства; именно это и есть истинное поклонение ему, постоянно предаваясь которому достигают блаженства". Таковы речи индийцев в этой знаменитой книге.
 
Вот отрывок из книги "Гита", которая является частью книги "Бхарата", из диалога между Васудевой и Арджуной: "Поистине я есмь все без начала через рождение и без конца через смерть. Я не ищу воздаяния за свои деяния. Я не принадлежу исключительно одной касте в преимущество перед другой из-за дружбы или неприязни. Я Даю каждому из моих созданий [все] необходимое для его деятельности. И у того, кто знает меня с этим моим свойством и стремится уподобиться мне в беспристрастности действия, развяжутся узы и будет легко его избавление и освобождение".
 
Это подобно тому, как сказано в определении философии: она есть стремление как можно больше походить на бога.
 
И еще говорит Васудева в этой книге: "Сильное желание [удовлетворить] нужды побуждает большинство людей искать прибежища у бога, а если ты внимательно исследуешь их состояние, ты найдешь их далекими от познания бога, так как бог не открыт для всякого, чтобы он мог познать его посредством чувств. Вследствие этого они его не знают. Некоторые из них не идут далее чувственно воспринимаемых вещей, другие, если и идут далее их, останавливаются на [познании] природных сил. Однако они не знают, что над ними есть тот, кто не родился и не был рожден, сущность бытия которого неспособно объять ничье знание, но кто сам своим знанием объемлет все".
 
Суждения индийцев расходятся между собой в определении действия. Одни считают действие исходящим от бога, следовательно, они рассматривают действие с точки зрения первопричины вообще; поскольку деятели существуют благодаря богу, то он является причиной их действия, он осуществляет свое действие через их посредство. Другие считают действие исходящим не от бога, [а из других источников]. Следовательно, они подходят с точки зрения непосредственного проявления [действия].
 
В книге "Санкхья" благочестивый спрашивает: "Имеется ли расхождение [в мнениях] относительно действия и деятеля, или нет?"
 
Мудрец отвечает: "Некоторые люди говорят, что душа не производит действия, а материя мертва, и что бог, ни в ком не нуждающийся, соединяет их и отделяет [друг от друга], следовательно, он совершает действие. Действие происходит благодаря ему посредством приведения в движение души и материи, подобно тому как он, вечно живой и всемогущий, приводит в движение бессильное, неживое.
Другие говорят, что соединение действия и деятеля возникает естественно и что так обычно происходит со всем появляющимся и исчезающим.
 
Еще некоторые говорят, что субъектом действия является душа, так как в Ведах сказано: "Все существующее [исходит] из пуруши".
 
Еще другие говорят, что деятель - это время, потому что мир привязан к нему, как овца привязана к прочной веревке, так что ее движения зависят от натянутости или расслабленности веревки. Наконец, некоторые утверждают, что действие является не чем иным, как воздаянием за [некий] труд в прошлом.
 
Все эти мнения отклоняются от правды. Истина же относительно этого заключается в том, что действие полностью принадлежит материи, так как именно она связывает [душу], заставляет [ее] странствовать в различных формах и дает [ей] свободу.

Следовательно, материя является деятелем, и все, что ей подчинено, лишь помогает ей в совершении действия. Поскольку душа лишена разнообразных сил, она не есть деятель".
 
Таковы утверждения избранных среди индийцев относительно бога всевышнего. Они называют его Ишвара, то есть не нуждающийся [ни в ком], щедрый, который дает, но не берет, потому что они считают единство бога чистым единством, а единство всего прочего помимо бога - в том или ином отношении множеством. Они полагают бытие бога истинным бытием, так как все существа обретают бытие благодаря ему. Ведь возможно представить небытие существ при его бытии, как невозможно вообразить его небытие одновременно с их бытием.

Затем если мы перейдем от высших слоев индийцев к их народным массам, то мы найдем у них разнообразие в представлениях. Часто эти представления безобразны, как это можно встретить и в других религиях, ведь даже в исламе есть сравнение [человека с богом, т. е. антропоморфизм], учение джабарийа, запрещение умозрительного рассмотрения чего бы то ни было, и тому подобное. Поэтому требуется... тщательная отделка выражений [в изложении вероучений]. Приведем такой пример. Один выдающийся [ученый] из индийцев называет бога всевышнего точкой, чтобы представить его этим свободным от телесных свойств. Затем это читает какой-нибудь простой человек и воображает, что он этим преуменьшением определил его величину, и, будучи не в состоянии понять истинный смысл "точки", идет далее этого нелепого сравнения и определения утверждением о больших размерах бога, говоря, что длина его - двенадцать пальцев, а ширина - десять пальцев. Бог превыше определения границами и исчисления числом!

Подобно этому, когда темный человек из индийцев слышит изложенное нами,- что бог объемлет все и что ничто от него не скроется,- он воображает, что его понимание осуществляется посредством зрения, а зрение - посредством глаза, а два глаза предпочтительнее одноглазия, и он изображает бога тысячеглазым, чтобы выразить его всезнание.
 
Среди них распространены еще подобные этим безобразные нелепости, в особенности среди каст, которым не позволяют заниматься науками, как о них будет речь в своем месте.