Iз тея темъ, iздыся
iздыбшесе зло племено дасуво. А то зло племено на
ПраЩурi наша летецъ...i налъзе, i iася мнозъ утщенi
а умаржеiнi. А тоi Орiе СтарОтець ръще Iдемо од земъ
тоя, iдъже Хунiе наша братчi забiуть. То бо то крвiвi
о щас тi звърш(i). I скотi наша крадщi, а дъцi збiящi
Дощечка 4г
http://www.cultinfo.ru/fulltext/1/001/008/082/447.htm
 Сцена нападения грифона на оленя выполнена
в технике аппликации на большом стеганном ковре из
шерсти скифо-сибирской работы. Найден в могиле вождя
монголоидного типа в Ноин-Уле. Монголия. I в н.э.
Эрмитаж
Побывав в Иркутске и на Байкале, я тем самым приблизился
к знаменитым курганам Ноин-Ула. В иркутском музее
хранились первые находки, сделанные в горах Ноин-Ула
(Цзун-модэ) еще в 1912 году. Эти горы находятся к
югу от Байкала, неподалеку от дороги Кяхта - Улан-Батор.
Горы Ноин-Ула сложены из гранита, пронизанного золотоносными
жилами кварца. На значительной высоте - более тысячи
пятисот метров над уровнем моря, - в падях, заросших
лесом, лежали три могильных поля. Теперь они имеют
определенные названия, нанесенные на планы, составленные
археологами. Начало раскопок было положено техником
одного общества по добыче золота Е. Баллодом. В 1912
году, увидев впервые курган, впоследствии названный
его именем, Е. Баллод решил, что нашел отвал, оставленный
старинными искателями золота. Не жалея сил, Баллод
стал сооружать деревянный сруб. Когда он был готов,
исследователь опустился на самое дно своего колодца
и очутился сначала на кровле, а потом внутри покоя,
сложенного из сосновых бревен. Прорубив стену, Баллод
перешел во второе подземное помещение, тоже бревенчатое,
и понял, что находится в огромной древней могиле,
скрытой в недрах золотых гор. Находок в Баллодовском
кургане было немного. Ныне в Государственном Эрмитаже
хранятся тринадцать золотых украшений, обрывок шелковой
кисеи, частица колесного обода, два янтарных изделия,
кости человеческого черепа, пучок волос. Наиболее
ценной, по-видимому, была янтарная бусина в виде львиной
головы. Баллод нашел еще золотую пластину с выбитой
на ней фигурой лежащего крылатого коня. Прошли годы.
Баллода уже не было в живых, когда в Ургу (ныне Улан-Батор)
прибыла Монголо-Тибетская экспедиция. Начальник ее
Петр Кузьмич Козлов разговорился с одним человеком,
знавшим Е. Баллода, и узнал о баллодовском срубе в
горах Ноин-Ула. В последних числах февраля 1924 года
из Урги на север выехал участник экспедиции С.А. Кондратьев,
посланный П.К. Козловым для разведок. Исследователь,
углубившись в гранитные горы, отыскал Баллодовский
курган, затерявшийся в пади Цзурумтэ. Археологи Г.И.
Боровка и С.А. Теплоухов начали раскапывать курганы
гор Ноин-Ула. Люди проникли в мир грифонов и всадников,
коней с гибкими, как у лебедей, шеями, крылатых волков,
тигров, черепах и рыб. Все это скрывали в себе высокогорные
могильные поля. Погребения Ноин-Улы были похожи на
курганы Пазырыка. И тут и там усыпальницы сооружались
из бревен. Властелином могильных полей Ноин-Ула по
праву считается курган 6 (как значится он в списках
первых исследователей), который находится в паде Суцзуктэ.
Историки считают, что в этой усыпальнице, в сосновом
гробу, покрытом слоем лака, погребен предводитель
азиатских хуннов Учжулю-шаньюй. Он умер в 13 году
нашей эры. Установить все это помогла маленькая китайская
чашечка, найденная в кургане, на которой указана точная
дата изготовления. Чашечка была предназначена для
дворцового парка в Шанлине, где в первом году до нашей
эры китайский император Айди виделся с Учжулю-шаньюем.
Император подарил ее хуннскому князю, и он владел
чашечкой до дня своей смерти. Учжулю-шаньюй, живший
в согласии с Айди, впоследствии не пожелал подчиниться
узурпатору Ван Ману, захватившему в 9 году нашей эры
китайский престол. Хунны выступили против войск Ван
Мана и нанесли им поражение. В самый разгар этой войны
и умер обладатель чашечки из дворца Шан-лин...По кровле
бревенчатой усыпальницы было расстелено покрывало
с узорами, напоминающими полосы на шкуре тигра. На
покрывале виднелись тигровые головы. Прежде чем поставить
сосновый гроб на дно могильного сруба, на землю положили
войлочный ковер, разрисованный изображениями чудищ.
Грифы когтили оленей, рогатый лев устремлялся на яка.
У льва на конце хвоста была видна голова грифа. В
могилу положили алую ткань с грифоном, китайский шелк
с изображениями крылатых всадников на конях, оленей,
вырезанных из листового серебра. Крылатый волк, вышитый
на шелку, китайский дракон, серебряный як были видны
среди этого скопища звериных изображений. Все находки,
сделанные в кургане 6, перечислить невозможно. Но
среди них были предметы, которые озадачили наших ученых
и заставили их обратиться к другим образцам древнего
искусства, чтобы сравнить с ними некоторые находки
в гробнице хуннского вождя. Среди наследства Учжулю-шаньюя
были обнаружены полосы шерстяной ткани с геометрическими
узорами. Почти все ее приметы совпадали с тканями,
найденными в свое время в Керчи, то есть в былом Пантикапее,
и на Таманском полуострове. Об этом говорили Отчеты
Археологической комиссии за 1878-1879 гг, где на таблицах
были воспроизведены керченская и таманская находки.
Таманская ткань была обнаружена в гробнице вместе
со скифской остроконечной шапкой из войлока. Тут весьма
кстати вспомнить свидетельства Страбона. Он писал
о том, что эллины привозили к устью Дона ковры для
продажи скифам. Лазорево-пурпуровые ковры греческого
происхождения были найдены в погребениях Пантикапея
и Тамани. Известен красивый шерстяной ковер, на котором
явственно видны изображения коней и всадников. Он
был поднят из праха Семибратних курганов, что в низовьях
Кубани. На их месте когда-то стоял значительный боспорский
город. Учжулю-шаньюй унес с собой в могилу замечательную
пурпуровую ткань. Она постепенно разрушалась временем,
изменяла свой цвет, и от нее остались одни куски.
Они найдены в различных местах подземной усыпальницы.
Надо думать, что вначале этот тонкий шерстяной ковер
висел на стене первого внешнего сруба, внутри него.
Именно там найден обрывок с замечательными изображениями
всадников
http://kapustin.boom.ru/journal/markov4.htm
Учжулю-шаньюй был торжественно похоронен и пролежал
в могиле под курганом 1911 лет. В 1924 г. курган этот
был раскопан экспедицией П.К. Козлова, и находки из
него хранятся теперь в Эрмитаже. Курган датируется
точно благодаря надписи на лакированной китайской
чашечке: Сентябрь 5 года. Цянь-пин, изготовитель Ваньтаньцзин,
живописец украшений Хо, другой изготовитель И, наблюдал
Бяньу. Дата соответствует 2 г. до н.э. На дне чашечки
была надпись: Шаньлинь - название дворцового парка
около Чанани. Там в 1 г. до н.э. Учжулю-шаньюй был
принят императором и богато одарен [33]. Коллекция
из кургана N 6 (Ноин-ула) - это выставка вещей, которыми
пользовались хунны. Самое видное место занимают ткани:
китайские, бактрийские и местные. Предметы искусства
показывают, что хунны были под обаянием скифского
звериного стиля. На серебряных бляхах изображен бык
с антропоморфной головой; на лице подчеркнута монголоидность,
но длинные вьющиеся волосы расчесаны на прямой пробор.
Очевидно, это была прическа, модная у хуннов I в.
Бык стоит на схематически показанных горах около двух
изящных сосен. Наибольшее внимание привлекает коса,
демонстративно привязанная, кокетливо свисающая с
темени на правое ухо. Это очень существенная деталь.
Привязанные косы были обнаружены и в других курганах
ноин-улинской группы. Они были сплетены из конского
волоса и хранились в футлярах. А.Н. Бернштам полагает,
что это приношения со стороны подчиненных в могилу
их владыки [34], но на бляхе мы видим косу, прицепленную
к темени. Значит, она составляла часть парадной прически.
Вместе с подчеркнутой монголоидностью лица, отнюдь
не гармонирующей с волнистыми волосами, привязанная
коса заставляет нас вспомнить таштыкские маски, более
монголоидные, нежели лица под ними. Очевидно, монголоидное
лицо и сяньбийская коса, вообще дальневосточный облик
представлялся хуннам I в. более красивым, чем западный.
Так, у современных теленгитов большие глаза и высокий
нос считаются уродством. Значит, дальневосточный идеал
красоты в I в. до н.э. возобладал над западными элементами,
еще сохранившимися в изобразительном искусстве по
традиции (предметы, выполненные в скифском зверином
стиле) [35]. Высокое мастерство и хороший вкус хуннских
мастеров I в., знавших китайское искусство и иногда
подражавших ему [36], показывают, что искусство и
культура имели богатые возможности развития. Об этом
говорят и другие археологические находки, датируемые
I в. до н.э. - I в. н.э. К их числу относятся в первую
очередь остатки древних оседлых поселений [37] эпохи
Хань, что указывает на наличие у хуннов частичного
перехода к оседлости. Сопоставление этих находок с
упоминаниями о неурожаях и саранче, истребившей посевы
проса, дает возможность заключить, что наряду со скотоводством
хунны начали осваивать земледелие [38]. Та же картина
наблюдалась и у усуней I в. Археологами открыта усуньская
керамика в сочетании с обугленными зернами и жерновами
[39]. При современном состоянии наших знаний мы еще
не можем решить, было ли появление земледелия у кочевников
результатом китайского влияния [40] или возникло самостоятельно
в результате появившейся потребности в хлебе. За первое
говорит широкое распространение китайских товаров
в западных странах. Ханьские зеркала достигли берегов
Волги [41]. В усуньских могилах обнаружен китайский
красный лак [42]. Шелк широкой струей тек в Римскую
империю, причем китайцы и римляне не встречались.
В Каменной башне около Кашгара согдийские купцы забирали
товар у китайцев и везли в Бактры (Балх), где передавали
его парфянским купцам, от которых он попадал к римлянам
[43]. При такой передаче римляне имели ежегодный дефицит
в 20 миллионов сестерциев. Эти суммы, которые выплачивались
золотом, обогащали не китайцев, а согдийцев и парфян
[44]. Но не только с вещами распространялась китайская
культура: люди Китая все время разными путями попадали
в степь и оседали в хуннских владениях. Первая мощная
волна эмиграции имела место в III в. до н.э. при династии
Цинь [45]. Во время войн китайцы-пленные пополняли
число оседлых подданных хуннского шаньюя [46]. Наконец
китайские женщины, выдаваемые замуж за шаньюев и князей,
и их свита приносили китайские вкусы и взгляды, а
многочисленные перебежчики, поступавшие на службу
и делавшие карьеру (как, например, Вэй Люй, Ли Лин),
обучили хуннов тонкостям дипломатии и военному искусству.
Наличие сильного китайского влияния на хуннскую культуру
несомненно, но было бы неверно приписывать ему все
сдвиги в хуннском хозяйстве и идеологии. Повседневная
жизнь диктовала необходимость усовершенствований более
сильно, чем пример и влияние. Можно думать, что стремление
избавиться от китайского хлебного импорта стимулировало
развитие хуннского и усуньского земледелия. С этой
точки зрения союз с Китаем при Хуханье и его преемниках
приостановил оседание хуннов: подарки шаньюю делались
хлебом, что избавляло кочевников от необходимости
самим возделывать злаки, зато побуждало их развивать
скотоводство, так как кожи находили спрос на китайском
внутреннем рынке. Вероятно, именно подчинение Китаю
позволило хуннам остаться кочевым, скотоводческим
народом. Это определило и направление их политики
к тому времени, когда бурные события вовлекли их в
свой водоворот.
http://gumilevica.kulichki.net/HPH/hph12.htm
Археологические исследования П.К. Козлова в аспекте
исторической географии С.И. Руденко, Л.Н. Гумилев.
Опубликовано // Известия Всесоюзного географического
общества. 1966. No 3.
Очень немногим удается за целую жизнь сделать открытие,
меняющее наши научные представление на ту или иную
эпоху. Путешественник и географ Петр Кузьмич Козлов
сделал два! В 1909 г. он нашел в низовьях Эцзингола
мертвый город Хара-Хото, а в 1924 г. раскопал могилы
хуннских шаньюев [20, 21] в урочище Ноин-Ула, севернее
Улан-Батора. Значение обеих находок невозможно переоценить.
Говорить о великих открытиях можно по-разному. Один
способ - описать творческий ход мысли путешественника,
позволивший ему не пройти мимо памятника, затерянного
в пустыне, но эту задачу выполнил сам П.К. Козлов,
бывший не только ученым, но и первоклассным писателем.
Составленные им книги о его путешествиях читаются
как самый увлекательный роман. Казалось бы, следовало
описать сделанные находки, но и это уже выполнено
на уровне, который трудно превзойти. Об иконах из
Хара-Хото писал С.Ф. Ольденбург [26], тангутские тексты
расшифровал Н.А. Невский [25], хуннские древности
описаны К.В. Тревер [31], А.Н. Бернштамом [3,4,5]
и С.И. Руденко [27], а китайские ткани из Ноин-Ула
изучены Е.И. Лубо-Лесниченко [22]. Что же осталось
на нашу долю? Пожалуй, самым важным и интересным делом
сейчас будет попытка показать, что эти открытия дали
для развития исторической и географической наук. Летом
1912 г. техник золотопромышленного общества Монголор
- Баллод, приняв один из раскопанных для него курганов
в горах Ноин-Ула за выработку на золото, проник в
погребальное помещение этого кургана и найденные там
предметы отослал в музей Восточно-Сибирского отдела
РГО (ныне Иркутский краеведческий музей). Очевидец
работ Баллода, Енсо, своим рассказом об этих раскопках
заинтересовал могильниками Ноин-Ула, находившихся
в 1924 г. в Улан-Баторе участников Монголо-Тибетской
экспедиции Географического общества. Ее начальник,
П.К. Козлов, командировал своего помощника, С.А. Кондратьева,
в горы Ноин-Ула для предварительной рекогносцировки.
25 февраля 1924 г., посетив этот курган, С.А. Кондратьев
обнаружил в нем глубокую воронку и сруб, заполненный
в нижней части. К расчистке Баллодовского кургана
было приступлено 24 марта. Так начались раскопки Ноин-Улинских
курганов. Помимо Баллодовского, экспедицией было исследовано
еще семь больших курганов, в том числе Шестой, детально
изученный С.А. Теплоуховым, прибывшим в экспедицию
в 1925 г. Курганы эти представляли собой глубокую
могильную яму, в которую вел длинный дромос. На дне
могильной ямы был поставлен сруб и внутри его погребальная
камера с гробом похороненного. После погребения могила
поверх потолков камеры и сруба была засыпана землей
с камнями, так что курган выделялся невысокой насыпью.
В результате раскопок этих больших курганов, погребений
знати был добыт огромный материал для характеристики
культуры хуннов, а обнаруженные в нем вещи китайского
происхождения (в частности, лаковые чашечки с китайской
надписью) позволили датировать весь комплекс вещей
рубежом нашей эры и даже установить имя похороненного
хуннского вождя. Это Учжулю-шаньюй, правивший с 8
г. до н.э. по 13 г. н.э. и знаменитый тем, что он
освободил свой народ от китайского протектората, продолжавшегося
56 лет (с 47 г. до н.э. по 9 г. н.э.) [14]. Письменные
источники дают достаточный материал для восстановления
хода событий того жестокого времени, когда хунны в
неравной борьбе отстояли свою свободу и самобытность,
но только вещи, сохранившиеся в земле, позволяют восстановить
своеобразие хуннской культуры и уяснить ее ценность
и уровень развития. Однако и здесь есть немало загадок
и главная из них: каков был удельный вес китайской
культуры в державе Хунну, насколько глубоко было ее
влияние на кочевников и каковы были причины того,
что вещи китайского происхождения попадали в руки
хуннов? По этому поводу в советской науке существуют
две противоположные точки зрения. Одна из них считает,
что проблема хуннов - прежде всего китайская проблема
(В.М. Штейн [24], с. 208), что хуннская государственность
заимствована из Китая и относится к рабовладельческой
формации (К.В. Васильев [24], с. 207], и что китайские
товары проникали к хуннам через руки китайских торговцев
([24] ссылка на Историю китайской торговли - Ван Сяотуна,
Шанхай, 1935, на китайском языке), короче говоря,
Хунну рассматривается как китайская периферия. Вторая
точка зрения предполагает, что хунны имели самостоятельную
независимую от китайских влияний культуру; что их
высокая форма общественной организации была следствием
консервации развитого родового строя и что китайские
товары попадали к хуннам либо как добыча, либо как
подарки китайского двора, т.е. замаскированная дань.
Подлинная культурная близость у хуннов была с народами
южной Сибири и Средней Азии, а с китайцами они чаще
всего обменивались стрелами: хунны стреляли из луков,
а китайцы - из арбалетов [14]. Ноинулинское погребение
No 6, давшее наибольшее количество находок, датируется
тем сравнительно коротким периодом, когда между хуннами
и китайцами был мир. И тем не менее китайский экспорт
представлен главным образом шелковыми тканями, необходимыми
как дезинсекционное средство. Но наряду с роскошными
шелками, мы видим даже в царской могиле повседневную
одежду кочевников - кожаные шаровары и меховую шапку.
При этом невольно вспоминаются слова одного из китайских
вельмож, Юе, перешедшего к хуннам: Численность хуннов
не может сравниться с населенностью одной китайской
области, но они потому сильны, что имеют одеяние и
пищу отличные и не зависят в этом от Китая...Получив
от Китая шелковые и бумажные ткани, дерите одежды
из них, бегая по колючим растениям, и тем показывайте,
что такое одеяние прочностью не дойдет до шерстяного
и кожаного одеяния ([7], с. 57). Эти слова были произнесены
во II в. до н.э. и на материалах Ноин-Улы мы видим,
что за 200 лет хуннская одежда выдержала конкуренцию
с китайской, а потом даже возобладала над ней, ибо
в VIII в. тюркские моды завоевали самый Китай [30].
Но, может быть, только предметы повседневного быта,
приспособленные к природным и климатическим условиям,
оставались неизменными, а искусство, отражающее сферу
идеологии, подверглось влиянию рафинированной ханьской
цивилизации? Вспомним, что искусство евразийских кочевников
за I тыс. лет до н.э. характеризовалось так называемым
скифским звериным стилем. Самый частый мотив - борьба
зверей, иногда мифических - грифонов, а чаще реальных.
Иногда это нападение хищника на крупное травоядное,
иногда схватка двух хищников. Семантика этих образов
до сих пор остается предметом спора, и для нашей темы
она не существенна. Важно то, что мотивы звериного
стиля связаны с скифско-сарматским этническим субстратом,
широко представлены на Алтае, где оставили свои погребения
юэчжи, и они же встречены нами в предметах искусства
из ноинулинских могил несомненно хуннского происхождения.
Первое место среди находок занимает знаменитый войлочный
ковер, на котором изображения животных даны как аппликации.
Чрезвычайно любопытно, что в тех случаях, когда изображена
борьба хищника с травоядным, симпатии художника на
стороне хищника. Одно это указывает на происхождение
звериного стиля из охотничьей или скотоводческой стихии,
так как именно у воинственных кочевых племен тотемными
животными являются, как правило, хищники. С этой точки
зрения, примечательны антропоморфные фигуры быка и
оленя, которые, может быть, изображают тотемы племен,
покоренных хуннами и входивших в хуннскую державу.
Возможно, что олень - образ предка монголов, почитавших
это животное [18]. Мотивы звериного стиля иногда встречаются
и в искусстве ханьского Китая, но там они несомненно
заимствованы из кочевой среды. Хуннское искусство
больше влияло на китайское, чем китайское на хуннское
[27]. Все-таки китайская рука оставила след на украшениях,
употреблявшихся хуннами. Это предметы, которые мы
назвали бы широко потребляемыми, деревянные и бронзовые
навершия, бронзовые наконечники деревянных зонтичных
спиц и лаковые чашечки ([27], с. 94). За исключением
последних, это вещи, выполненные искусными ремесленниками
на заказ. Нет никакой необходимости считать, что они
привезены из Китая. В хуннских степях жило немало
китайцев либо уведенных во время набегов, либо бежавших
из Китая в поисках легкой и свободной жизни. Для предотвращения
постоянной эмиграции была построена в III в. до н.э.
Великая китайская стена, которая имела не столько
военное, сколько полицейское значение. Взять ее было
легко, а одинокому беглецу перетащить через нее лошадь
- невозможно. И тем не менее люди из Китая убегали.
В докладе чиновника Хэу Ина в 33 г. до н.э. приводится
несколько категорий китайских подданных, мечтающих
о том, чтобы сбежать к хуннам. Тут и тибетцы, мобилизованные
для охраны границы, у которых чиновники и простолюдины,
увлекшись корыстолюбием, отнимали скот, имущество,
жен и детей; родственники ратников, захваченных хуннами
в плен и невыкупленных; невольники пограничных жителей,
которые говорят, что у хуннов весело жить и преступники,
скрывающиеся от наказания ([7], с. 96). В числе этих
людей несомненно были искусные мастера, и хунны пользовались
их золотыми руками. Из истории мы знаем, что таких
эмигрантов в хуннских кочевьях жило много, но они
не смешивались с хуннами. Чтобы стать хунном, надо
было быть членом рода, т.е. родиться от хуннских родителей.
А пришельцы, хотя и чувствовали себя неплохо, но находились
на положении античных метеков и женились не на хунках,
а на таких же, как они сами. Впоследствии они перемешались,
размножились и даже создали свое государство, правда,
просуществовавшее недолго: с 318 по 350 год [29].
 Двойной интерес представляют вышитые портретные
изображения из Ноин-Улы. Это не только предметы искусства,
но и памятники антропологические. Дарвин отмечает,
что физиогномика при расовой диагностике имеет весьма
большое значение [15], и с этой точки зрения портретные
изображения проливают свет на хуннский этнический
тип. На первый взгляд, портреты не могут изображать
хуннов, так как монголоидность выражена крайне слабо.
Высказывались предположения, что эти вещи либо греко-бактрийского
происхождения ([28], с. 145), либо изображения скифских
воинов греческой работы из Причерноморья ([9], с.
30). Однако на память приходит один эпизод из хуннской
истории. В 350 г. власть в южно-хуннском царстве Чжао
захватил узурпатор, китаец Ши Минь. Он приказал истребить
в своем государстве всех хуннов до единого, и тогда
в резне погибло много китайцев с возвышенными носами
[8]. Уже одно это наводит на мысль, что хунский антропологический
тип несколько отличен от привычного представления
о яркой монголоидности. Затем, в знаменитом китайском
барельефе Битва на мосту конные хунны изображены с
подчеркнуто большими носами. Наконец, краниологический
анализ хуннских погребений сделан Г.Ф. Дебецом ([16],
с. 121). Он выделил особый палеосибирский тип азиатского
ствола с хотя и не плоским, но и не сильно выступающим
носом, нечто похожее на некоторых североамериканских
индейцев. Не этот ли тип изображен на вышивке из Ноин-Улы?
В пользу последнего предположения говорит то, что
моноголоидам-китайцам хуннские носы казались высокими,
а европейцам - низкими. Обращает на себя внимание
прическа портрета: распущенные волосы перехвачены
широкой лентой. Эта прическа зафиксирована для ханского
рода тюрок Ашина, происходившего из Хэси, т.е. Ганьсу.
Там до 439 г. Ашина находились в составе, последнего
хуннского княжества, разрушенного сяньбийцами-тоба.
Оттуда Ашина отступили на Алтай и принесли с собою
ряд этнографических признаков, четко их характеризующих.
Для Центральной Азии прическа - стойкий этнографический
признак [13]. Больше того, это знак лояльности к правительству.
Победители часто заставляют покоренных изменять одежду
и прическу на свой манер. Так, манчьжуры заставляли
в XVII в. китайцев заплетать волосы в косу. Тоба носили
косы и, следовательно, прическа рода Ашина была заимствована
не у них. Поэтому можно думать, что это прическа властителей
древних тюрок, т.е. хуннов, и тем самым допустить,
что на портрете изображен хунн. Но в одном нужно согласиться
с Боровкой и Тревер: портреты выполнены отнюдь не
в китайской манере, а являются делом рук среденеазиатского
или скифского художника. Эти шедевры могли быть выполнены
бактрийскими или парфянскими мастерами, находившимся
среди хуннов, в ставках хуннских шаньюев, которые
имели активные дипломатические связи с государствами
Средней Азии ([27], с. 108). Теперь мы можем разграничить
в хуннской культуре сферы: местную, скифо-сарматскую
и китайскую. Основные предметы быта изготовлялись
на месте, что показывает устойчивость кочевой культуры.
Китайские мастера выполняли мелкие поделки, украшения,
а предметы искусства, связанные с идеологией, носят
несомненные следы скифской, сарматской и южносибирской,
т.е. динлинской, культур. Теперь мы можем вернуться
к исходной дилемме: была ли хуннская культура китайской
проблемой или вместе со скифо-сарматской и южносибирской
представляла самостоятельный вариант общечеловеческой
культуры? Рассмотренный нами материал позволяет определенно
высказаться за вторую концепцию, и прояснение этого
вопроса - одна из многих заслуг открытий П.К. Козлова
перед наукой. Мы рассмотрели ноинулинские находки
только в одном аспекте и далеко не исчерпали предмета,
но теперь следует перейти к еще более блестящему открытию
Козлова - мертвому городу Хара-Хото, бывшей столице
Тангутского царства. Круг вопросов, связанных с этим
открытием, еще шире, но мы сосредоточим наше внимание
на одной проблеме - географическом местоположении
этого города и условиях его гибели. Тангутское царство
располагалось в Ордосе и Алашане, в тех местах, где
ныне песчаные пустыни. Казалось бы, это государство
должно быть бедным и многолюдным, а на самом деле
оно содержало армию в 150 тыс. всадников, имело университет,
академию, школу, судопроизводство и даже дефицитную
торговлю, ибо оно больше ввозило, чем вывозило. Дефицит
покрывался отчасти золотым песком из тибетских владений,
а главное - выводом живого скота, который составлял
богатство Тангутского царства [12]. Город, обнаруженный
П.К. Козловым, расположен в низовьях Эцзингола, в
местности ныне безводной. Две старицы, окружающие
его с востока и запада, показывают, что вода там была,
но река сместила русло к западу и ныне впадает двумя
рукавами в озера: соленой Гануннур и пресное Согонур.
П.К. Козлов описывает долину Согонура как прелестный
оазис: среди окружающей его пустыни, но вместе с тем
отмечает, что большое население прокормиться тут не
в состоянии. А ведь только цитадель города Идзин-Ай
(тангутское наименование Хара-Хото) представляет квадрат,
сторона которого равно 400 метрам. Кругом же прослеживаются
следы менее капитальных строений и фрагменты керамики,
показывающие на наличие слобод. Разрушения города
часто приписываются монголам [23]. Действительно,
в 1226 г. Чингисхан взял тангутскую столицу, и монголы
жестоко расправились с ее населением [6]. Но город,
открытый П.К. Козловым, продолжал жить еще в XIV в.,
о чем свидетельствуют даты многочисленных документов,
найденных работниками экспедиции. Затем, гибель города
связана с изменением течения реки, которая, по народным
преданиям торгоутов, была отведена осаждающими посредством
плотины из мешков с землей. Плотина эта сохранилась
до сих пор в виде вала ([20], с. 82). Так оно, видимо,
и было, но монголы тут ни при чем. В описаниях взятия
города Урахая (монг.) или Хэшуй-чэна (кит.) нет никаких
сведений. Да это было бы просто невозможно, так как
у монгольской конницы не было на вооружении необходимого
шанцевого инструмента. Гибель города приписана монголам
по дурной традиции, начавшейся еще в Средние века,
приписывать им все плохое. На самом деле тангутский
город погиб в 1372 г. Он был взят китайскими войсками
Минской династии, ведшей в то время войну с последними
Чингисидами, и разорен как опорная точка монголов,
угрожавших Китаю с запада [19]. Но почему же тогда
он не воскрес? Изменение течения реки не причина,
так как город мог бы перекочевать на другой проток
Эцзингола. И на этот вопрос можно найти ответ в книге
П.К. Козлова. Со свойственной ему наблюдательностью
он отмечает, что количество воды в Эцзинголе сокращается,
озеро Согонур мелеет и зарастает камышом ([20], с.
71). Некоторую роль здесь играет перемещение русла
реки на запад, но это одно не может объяснить, почему
страна в XIII в. кормила огромное население, а к началу
XX в. превратилась в песчаную пустыню? Тут мы подошли
к проблеме колебаний увлажненности Азии за историческое
время. Это столь большой и важный вопрос, что его
следует разбирать и решать отдельно, но и тут открытие
Козлова является отправной точкой будущего исследования,
которое проводится сейчас многими географами и служит
поводом для конструктивного научного диспута. Самым
важным моментом представляется не частный вопрос о
крепости Идзин-Ай или о смещении течения реки Эцзингол
к западу, а постановка вопроса об использовании археологических
находок для создания физико-географических условий
прошлых эпох. Ибо это - путь для выяснения тех закономерностей
природы, которые иным образом не могут быть обнаружены.
Это историческая география в новом аспекте, на уровне
науки XX века. В заключение хочется сказать несколько
слов о значении вклада П.К. Козлова в науку о Срединной
Азии. Изучение этой страны пережило три стадии. Первая,
которую можно назвать Бичуринской, ознаменовалось
открытием для нас китайской классической гуманитарной
науки: истории и географии. Монах Иакинф сам, один,
перевел целую библиотеку сочинений о Центральной Азии
и создал базу для исследования В.В. Григорьева [10],
Н.А. Аристова [1], К.А. Иностранцева [17] и Г.Е. Грумм-Гржимайло
[11]. Они не были китаистами, но дополняли своими
специальными познаниями историческую картину, нарисованную
средневековыми хронистами и географами. Это была вершина
науки прошлого века. Мощный сдвиг связан с именем
Н.М. Пржевальского и его учеников. Русские путешественники
посетили места великих событий и благодаря им был
проверен ряд сведений, часть из которых подтвердилась,
а часть была отвергнута. География влила в жилы истории
горячую кровь живого опыта. Русская наука и вышла
на первое место на общемировом фоне. Третий период,
филологический, начало которому положили юношеские
рецензии В.В. Бартольда [2], завел науку в трудное
положение. Бартольд высказал суждение, что синтетическим
обобщениям должны предшествовать частные изыскания
по ряду мелких вопросов, касающихся текстов, языковых
особенностей и т.п. На первый взгляд это бесспорно,
но при пристальном изучении видно, что частности,
нагромождаясь без системы, закрывают собою целое.
Возникло, и не могло не возникнуть, дробление науки
по языковому признаку, и история тюрков, монголов
и маньчжуров оказалась разорванной на три отдельные
дисциплины, координация между которыми стала практически
неосуществимой. Кроме того, требование, чтобы историк
читал источники обязательно в подлинниках, лишает
возможности сопоставлять между собою разные группы
сведений, даже касающихся одной темы. По большинству
крупных вопросов исторической географии Центральной
Азии есть упоминания на китайском, японском, маньчжурском,
корейском, монгольском, древнетюркском, уйгурском
или чагатайском, тибетском, персидском, арабском,
армянском и греческом языках. Почти все они переведены
в разное время филологами, но не сведены в систему,
так как нет и не может быть такого полиглота, который
бы одновременно интересовался проблемами истории и
географии, не будучи в этих науках дилетантом. Надо
отдать справедливость В.В. Бартольду: сам он в поздних
работах не придерживался принципов, сформулированных
в юности, но они проникли в академическую науку. В
результате этим методом не было написано ни одной
обобщающей работы, несмотря на то, что потребность
в таковых в наше время огромна. Однако дело не безнадежно,
и вывести историческую науку из тупика можно. Когда
стоит вопрос об изучении народов, их быта, культуры,
передвижений, возникновения и исчезновения - всего
того, что мы называем этногенезом, то надо иметь в
виду, что эти проблемы путем лингвистики не могут
быть разрешены. Тут необходим синтез истории и географии,
иными словами, историческая география, но не в старом
понимании этого термина, а в новом, основанном на
последних достижениях естественных наук. Для этого
подхода нужен новый аспект. Эталон географической
систематики - ландшафт. Народ, приспособившийся к
данному ландшафту, связан с ним своим хозяйством,
добыванием средств к повседневной жизни и даже своей
исторической судьбой. В этом смысле народность - (этнос)
часть природы. Сумма этносов - этносфера, подобно
биосфере В.И. Вернадского облекающая всю поверхность
суши, - компонент физической географии, хотя и с присущими
ей одной закономерностями. Связь этносферы с природой
прослеживается на этногенезе и миграции народов, но
отнюдь не на развитии общества по спирали (смена социальных
формаций), ни на логике событий и поступках отдельных
политических деятелей. Связывать эти группы явлений
с географией - бесплодно. Таким образом, связь физической
географии с историей осуществляется через этнографию,
а в тех случаях, когда народность исчезла, через археологию.
При таком подходе ясно, что историческая география
нашего времени не гуманитарная, а естественная наука.
Именно так воспринималась она П.К. Козловым, что явствует
из всех его сочинений, где природным условиям Азии
и этнографическим особенностям монголов, торгоутов
или тибетцев уделено равное внимание. Козлов не формулировал
своего отношения к методике исследования, потому что
в его время в этом еще не было необходимости, но нам
следует внимательно отнестись к его научному подходу,
дабы подобно ему иметь возможность посильно обогащать
науку. Итак, мы сформулировали сущность третьей, может
быть, самой крупной заслуги П.К. Козлова - применение
им историко-географического синтеза, методики исследования,
плодотворной и в наши дни. Большего и лучшего нельзя
сказать об ученом
Литература
1. Аристов Н.А. Заметки об этническом составе тюркских
племен и народностей. СПб., 1896.
2. Бартольд В.В. Рецензии на книгу Г.Е. Грумм-Гржимайло
"Историческое прошлое Бэй-шаня в связи с историей
Средней Азии". СПб., 1898 // Зап. вост. отд. Русск,
арх. общ. Т. XI. 1898; Изв. РГО. Т. 35. Вып. 6. 1899.
3. Бернштам А.Н. Изображение быка на бляхах из Ноинулинских
курганов // Пробл. ист. докапиталист. обществ. No
5 - 6. 1935.
4. Бернштам А.Н. Гуннский могильник Ноин-Ула и его
историко-археологическое значение // Изв. АН СССР.
Отд. общ. наук. No 4. 1937.
5. Бернштам А.Н. Очерк истории гуннов. Л., 1951.
6. Бичурин Н.Я. (Иакинф). История первых четырех ханов
из дома Чингисова. СПб., 1829.
7. Бичурин Н.Я. (Иакинф). Собрание сведений о народах,
обитавших в Средней Азии в древние времена. Т. 1.
М.-Л., 1950.
8. Бичурин Н.Я. (Иакинф). Статистическое описание
Китайской империи. Ч. 1-2. СПб., 1842.
9. Боровка Т.О. Культурно-историческое значение археологических
находок экспедиций Академии наук. Краткие отчеты экспедиций
по исследованию Северной Монголии в связи с Монголо-Тибетской
экспедицией П.К. Козлова. Л„ 1925.
10. Григорьев В.В. Восточный, или Китайский Туркестан.
СПб., 1873.
11. Грумм-Гржимайло Г.Е. Западная Монголия и Урянхайский
край. Т. II, Л., 1926.
12. Грумм-Гржимайло Г.Е. Рост пустынь и гибель пастбищных
угодий и культурных земель в Центральной Азии за исторический
период // Изв. ГГО. Т. 65. Вып. 5. 1933.
13. Гумилев Л.Н. Статуэтки воинов из Туюк-Мазара //
Сб. Музея антропологии и этнографии. Т. XII. 1949.
14. Гумилев Л.Н. Хунну. М., 1960.
15.Дарвт Чарльз. Соч. Т. V. М., 1953.
16.ДебецГ.Ф. Палеоантропология СССР. М., 1948.
17. Иностранцев К.А. Хунну и гунны. Л., 1926.
18. Козин С.А. Сокровенное сказание. М. - Л., 1941.
19. Козлов В.П. Научное значение археологических находок
П.К. Козлова // В кн.: Козлов П.К. Монголия и Амдо.
М., 1948.
20. Козлов П.К. Монголия и Амдо и мертвый город Хара-Хото.
М., 1948.
21. Козлов П.К. Краткий отчет о Монголо-Тибетской
экспедиции Гос. рус. геогр. общ. 1923 - 1926 гг.
22. Лубо-Лесниченко Е. Древние китайские шелковые
ткани и вышивки V в. до н.э. - III в. н.э. в собрании
Государственного Эрмитажа Каталог. Л., 1961.
23. Мерперт Н.Я., Пашуто В.Т., Черепнин Л.В. Чингисхан
и его наследие //История СССР. 1962. N5.
24. Научная жизнь в Государственном Эрмитаже в Ленинградском
отделении Института народов Азии АН СССР // Вести.
древн. ист. 1962. N3.
25. Невский Н.А. Тангугская филология. Т. I-II. М.,
1960.
26. Ольденбург С.Ф. Материалы по буддийской иконографии
Хара-Хото (образцы тибетского письма) // Матер, по
этногр. России. Т. II. 1914.
27. Руденко С.И. Культура хуннов и Ноинулинские курганы.
М.-Л., 1962.
28. Тревер К.В. Памятники греко-бактрийского искусства.
Л., 1940.
29. Crousst Rene. L'Empire des Steppes. Paris, 1960.
30. Lin Mau-tsai. Die chinesische Nachrichten zur
Geschictite der Ost-Turken. Wiesbaden, 1958.
31. Trever С. Excavations in Northern Mongolia. London,
1932.
http://gumilevica.kulichki.net/RSI/rsi03.htm
Множество могил начала христианской эры были раскопаны
в 1923 - 1925 гг. в Ноин-Ула (Монголия) экспедицией
П.К. Козлова [+9]. Они дают убедительные свидетельства
относительно связей степных кочевников с Китаем. Китайские
шелковые ткани, лаковые, золотые, нефритовые и бронзовые
изделия, а также монеты были среди вещей, найденных
в этих захоронениях. Среди местных вещей следует упомянуть
замечательные шерстяные ковры, которые украшены мозаикой
из материала шерстяного одеяла. Типичны изображения
сражающихся животных, таких как лось и росомаха, як
и тигр. Эти сцены сравнимы с композициями греко-скифского
искусства, такими как олень и гриффоны чертомлыкской
вазы, фалароном старобельских сокровищ и т. п. Не
менее интересны некоторые фрагменты шерстяной ткани,
обнаруженной в Ноин-Ула. Они вышиты шерстяными нитями
различного цвета; дизайн представляет людей на лошадях.
Их одежда и прическа относятся к скифскому типу. Орнамент
ткани относится к греческому типу. Итак, культура
Ноин-Ула показывает, что культура евразийской степи
находилась под влиянием как китайского, так и греческого
типов
Г.В. Вернадский. Древняя Русь. III. Сармато-готская
эпоха (200 г. до н.э.-370 г. н.э.)
http://clansy.narod.ru/rod/hist0/vgv131.htm
Во время шестого путешествия, совершенного им в 1923-1926
гг., П.К. Козлов исследовал сравнительно небольшую
территорию Северной Монголии. Однако и здесь он получил
крупные научные результаты: в горах Ноин-Ула (в 130
км к северо-западу от столицы Монголии Урги, ныне
Улан-Батора). П.К. Козлов открыл 212 могильников,
оказавшихся по исследованиям археологов гуннскими
погребениями 2000-летней давности. Это было величайшим
археологическим открытием XX в. В могильниках обнаружены
многочисленные предметы, по которым можно восстановить
экономику и быт гуннов за время по крайней мере со
II в. до н.э. по I в. н.э. В их числе находилось большое
количество художественно исполненных тканей и ковров
времен греко-бактрийского царства, которое существовало
с III в. до н.э. до II в. н.э. в северной части современной
территории Ирана, в Афганистане и северо-западной
части Индии. По обилию образцов греко-бактрийского
искусства ноин-улинская коллекция не имеет себе равных
во всем мире.
http://geo.1september.ru/article.php?ID=200300304
http://hermitage.museum.ru/html_Ru/03/hm3_5_7b.html
http://hermitage.museum.ru/html_Ru/03/hm3_5_8c.html
http://www.avesta.org.ru/articles/animal_style.htm
 Дощечка 19 Се бо вiдъ x сен в Навi.
I ту огне в оiблаце iзыдеть од оне Змiещi удень, i
отоце земе, i тещяшеть крв iз не, i тоi лiзя iу. I
се прыдеть Моуж Сылен i розтрще Змiе надвы, i ста
два, i розтрщеть еще, i ста чтвъры. I се Муж вопiшете
Бозiем о допомще. I Тые iдяшуть на комонiех од Сварзе.
I Тые Змiе оубiуть. Се бо те сыла нъсть людьва, небоще
чрня есь. I се бо Змiе соуте въръзi, iдущi од полудене.
Се б то Боспъру збы тоi, яква дяде нашiе ратiема одтрщаше.
I се хотяшуть Грце отощете земе нашю. I ту не дахомь,
яко жне соуте нашiе, а не опоустем. I стваре та Змiе
есь погыбеле на ны. Iмяхомь сен прате, i жiвотеi полождете
за земе нашю. I та тегне бо од ны до Поляне i Дреговiце.
I Русе стяжуть до море i горе до ступе поледне. I
се Русе соуте. I од Роусе токмо iмяхомь допомоще,
якоже ДажБы внуце соуте. Молiхомь Патаре Дяiе, яко
Тоi iзведе Огнь, iжде ть МатырьСваСлава прiесеть на
крыдлiех све ПраОцем нашiем.
 I ту пiеснема поемь одле къстрбыцiе вещерне,
iежды повiехомь старе словы Слве нашеа о Свенте Седьмiце
рiекы нашiе, iжде хомь грады Оце наше iмах бiяще.
I тоу земе опоустiшiя до земе iне iдьшя, iдеже сме
хомь о щасы тоi держеве. I за древлесть iмяхомь кълоуне
нашiе, i грады i селы, i огнiце о земiе оутворящете...Се
б то оумыемо телесы i душiе нашы, да iмяхомь щасте
Русе кълуне, ежде сыльна бящешеть i на врзе страху
iз уме те наведе...Се убо одкысень овны ходяе, таможде
i та земе есь о день тые хыждена од ны...Оны же творящуть
iна, абы сте ны од старо давнесте ны одсрящете. I
то зрiм, i ренку держаще на вы, абы сте вiеделi, яко
зурень день iде, i крве хощеть. I ту пролiехомь на
земiе све Русу...Се Руса грда каменiе вопiщуть на
ны i сехомь iма мы гренсте i сряте до смрте...Потце
сыне ме, а оумре за не
Дощечка 19 (с. 215) (III 19, с.
86)
Се, видел я сон в Нави: и вот огонь во облаках; и
исходит из них Змий удивительный и окружил Землю,
и потекла кровь из нее, и он лизал ее. И се, приходит
Муж сильный и разрубил Змия надвое, и станет два.
И разрубит еще, и станет четыре. И се, муж возопил
Богам о помощи. И Они пришли на конях со Сварги, и
Они Змиев убивают. Ведь сила та - не людская, а черная.
И се, Змии то суть вороги, идущие от полудня. Вот
ведь, Боспору досталось то, что деды наши ратями отвоевывали.
И вот, хотят Греки окружить землю нашу. И ее мы не
дадим, потому как жнивья те наши, и не оставим их,
и тварь та, Змий, есть погибель на нас. Надобно нам
сражаться и животы положить на землю нашу. А она ведь
тянется от нас до Полян и Дреговичей. И Русы простираются
до моря и гор, до степи полуденной, и все это - Русы.
И от Русов только есть у нас, потому как Даждьбоговы
внуки они суть. Молимся мы Питару Дию, потому как
Он низвел Огонь, который Матерь Всех Слава приносит
на крыльях своих Праотцам нашим. И ее песнями воспеваем
мы возле костровищ вечерних, где рассказываем старые
слова нашей у Святой Седмицы рек наших, где города
Отцов наших были. И ту землю они оставили, в землю
иную пошли, где была у нас во те времена держава и
в древности округа наша, и города и села, и огнища,
в земле устроенные...Так умоем тела и души наши, чтобы
была у нас чистая Русская округа, которая сильна и
на врагов страху, лишающего ума, нагоняет...так, истинно,
где овцы себе ходят, там же и та земля в день тот
хожена нами...Те же творят иное, чтобы нас от старых
давностей нас отвратить. И это я вижу и руку держу
вам, чтобы вы ведали, что суровый день грядет и крови
хочет. И ее прольем на землю свою русскую...Се, Русского
города камни вопиют нам, и надобно идти нам и встретиться
со смертью...Почти меня, сыне, и умри за нее
Влесова книга. Патаре Дяiе и Матрi Протiеве
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_761.htm
|