После этого, видя усмешку Алеши, Добрыня берет гусли и начинает петь былину про то, как оба старших богатыря - Святогор и Микула встретились, и при этой встрече силач Святогор никак не мог поднять малой сумочки Микулиной, в которой вся земная тяга была понагружена. При этом Добрыня закончил свою былину так: Святогор, силясь поднять сумочку, так и увяз в землю, на которой она лежала, и тут же и отдал Богу душу. Бермята же Васильевич опять поправил Добрыню и сказал, что Святогор живет теперь на Святых горах.

Тогда неугомонный Алеша Попович предложил князю Владимиру послать Илью Муромца к Святым горам, чтобы проверить, кто говорит правду - Добрыня или Бермята. На это предложение Илья тотчас же согласился, сказав, что «не довлеет сильному богатырю на покое дома жить, живот кормить». Князь Владимир отпускает его и дает в товарищи Добрыню Никитича, с которым Илья Муромец братается по пути, и они меняются золочеными крестами. В этой поездке Илья доехал до самых Святых гор, видел Святогора, похоронил его и получил в благословение часть его силы и славный Святогоров меч. Добрыня же расстался с Ильею в пути, так как им встретилась удалая поленица - младшая дочка Микулы Селяниновича-Настасья Микулична. Добрыня начал с ней борьбу и два раза ударил ее своей палицей, но она и бровью не повела, а когда он ударил ее в третий раз, то промолвила:

«Я-то думала, комарики покусывают,

Ан-то русские богатыри пощелкивают!»

И хватила за желты кудри Добрынюшку,

Сдернула Добрынюшку с коня долой

И спустила во глубок мешок во кожаный.

Но добрый конь Настасьин отказался везти двух богатырей - ее и Добрыню, и тогда она вынула его из мешка и промолвила:

«Если стар богатырь - голову срублю,

Если млад богатырь - в полон возьму.

Если мне в любовь придет - замуж пойду,

Не прилюбится - в ладонь складу, другой прижму,

Сделаю богатыря в овсяный блин».

Как взглянула на млада Добрынюшку,

Прилюбился ей Добрынюшка, понравился:

«Здравствуй, душенька, молоденький Добрынюшка!»

Говорил на то Добрыня, спрашивал:

«Ай же, поленица ты удалая!

Ты почем узнала молода Добрынюшку?»

«А бывала я во стольном Киеве,

Там видала молода Добрынюшку.

Как возьмешь меня, Добрыня, во замужество,

Сделаешь со мною заповедь великую-

Отпущу тебя, Добрыня, я по живности;

Не возьмешь меня - в ладонь складу, другой прижму,

Сделаю тебя в овсяный блин!»

Добрыня, конечно, тотчас же согласился жениться на славной поленице, поехал с нею в Киев и, спросив благословение у своей матери - честной Афимьи Александровны, принял с Настасьей по злату венцу, после чего устроил большой пир для всех богатырей, не позвав на него лишь братца меньшего - пересмешника Алешеньку Поповича.

Затем молодые супруги стали жить в большом счастье и согласии.

Как-то раз на пиру у князя Владимира все его богатыри крепко выпили и стали хвастаться друг перед другом:

Умный хвастает отцом да матерью,

Неразумный - золотой казной,

А Добрыня - молодой женой.

В это время встает сам батюшка Владимир князь и говорит им:

«Все вы, добры молодцы, расхвастались;

Мне-то, князю вашему, чем будет хвастати?

Как уж далече-далече во чистом поле,

Как летает там Невежа 6] черным вороном.

Пишет мне Невежа с угрозою,

Кличет-выкликает поединщика,

Супротив себя да супротивника.

Уж кого бы мне послать с Невеж ой ратиться,

Очищать дороги прямоезжия,

Постоять на крепких на заставушках...»

На это встает из-за стола Илья Муромец и говорит, что он сам недавно с дороги, так как простоял двенадцать лет на заставе, и никогда ему Невежа глаз не казал, а теперь советует послать против него Добрыню Никитича.

Добрыня, выпив чару зелена вина, сейчас же отправляется домой, прощается со своей матерью и женой и говорит Настасье Микуличне следующее слово:

«Ожидай Добрыню с поля три года,

Три года пождешь - другие три пожди,

Как исполнятся тому все шесть годов,

И Добрыня твой не возворотится -

Поминай тогда Добрынюшку убитого,

А тебе, Настасье, воля вольная:

Хоть вдовой живи тут, хоть замуж поди,

Хоть поди за князя, за боярина,

За богатыря, за гостя за торгового,

Или за простого за крестьянина,

Не ходи ты только за единого -

За того за бабьего насмешника,

За Алешеньку Поповича:

Он, собака, мне названый брат,

А названый брат ведь паче родного».

После этого Добрыня уехал и шесть лет не давал о себе никаких вестей; все это время мать его и жена сидели вместе дома и ежедневно ожидали его возвращения. Когда же минуло шесть лет, то им привез Алеша Попович недобрую весть, что Добрыня убит и лежит непохороненным в чистом поле.

Сильно горевала о муже Настасья Микулична вместе со своей свекровью, но затем князь Владимир и княгиня решили ее выдать замуж, причем лукавый Алеша Попович подстроил дело так, что в женихи ей князь с княгиней прочили именно его.

Но Настасья Микулична не поддалась на все эти уговоры и объявила, что будет ждать мужа еще шесть лет. Когда прошли и эти шесть лет, и Алеша уверил ее, что косточки Добрынины уже порастасканы в чистом поле, то Настасья Микулична, уговариваемая

Владимиром и его женой, решила наконец выйти замуж за Алешу Поповича.

Был назначен день свадьбы, и венчание должно было произойти вечером после большого пира у князя Владимира.

В это время как раз возвращается Добрыня. Узнав, что его жена выходит замуж за Алешу Поповича, он никому не говорит о своем приезде, а одевается скоморохом, берет гусли в руки и идет в княжеский терем, где шел свадебный пир. Когда он вошел, то никто его не узнал, а Владимир приказал ему сесть у печки, на скоморошном месте. Добрыня так и сделал и, настроив гусли, начал петь. Пел он настолько хорошо, что Настасья Микулична припомнила, что так только играл и пел ее покойный муж, а Владимир пригласил его с печки к своему столу и позволил выбрать любое место. Тогда Добрыня сел против своей жены и просил разрешения князя поднести чару вина тому, кого сам он, Добрыня, пожалует ею. Владимир разрешил. Налив чару и опустив в нее свое обручальное кольцо, Добрыня поднес ее новобрачной и просил выпить до дна. Как только она увидела это обручальное кольцо, то тотчас же пала мужу в ноги и просила у него прощения:

«Ты прости, прости меня, моя державушка,

Во вине меня прости, во женской глупости,

Что наказа твоего я не послушалась,

За Алешку за Поповича замуж пошла.

Не охотою берут меня, не честию,

Силою берут меня, неволею».

Говорит Добрынюшка Никитич млад:

«Не дивуюсь разуму я женскому:

Волос бабий долог, ум-то короток;

Я дивуюсь братцу своему названому:

От жива мужа жену берет;

Я в других дивуюсь князю солнышку,

Со княгинею его Апраксией:

Я за них с Невежой в поле ратился,

Все очистил им дороги прямоезжия,

На заставе простоял двенадцать лет,

А они мою жену законную другому сватают».

Тогда князь Владимир с княгиней смутились, а заводчик всего этого дела, Алеша Попович, пал Добрыне в ноги и просил простить его.

На это Добрыня сказал ему, что не может простить его, но не за то, что он хотел жениться на Настасье, а за ложную весть о его смерти, чем он доставил много горя Добрыниной матери; затем, взяв блудливого Алешу за кудри одной рукой, Добрыня ударил его несколько раз гуслями по спине.

Тут вступился в дело старый Илья Муромец и скоро помирил обоих богатырей. Добрыня же простил жену, поцеловал ее и отправился с ней порадовать свою старую мать счастливым возвращением после долгой разлуки.

Вот каковы были, по былинным рассказам, киевские младшие богатыри.

Из этих рассказов мы видим, что былины чрезвычайно важны для изучения быта наших славных предков. Может быть, удалой Добрыня Никитич никогда не спорил с завистливым Алешей Поповичем; может быть, даже оба они на свете вовсе и не жили, а были другие богатыри, с другими именами. Но вполне несомненно, что сказания о богатырях рисуют нам картины действительной жизни и нравов, почему они, в отличие от сказок, и называются былинами, то есть такими рассказами, в основании которых лежит правда - быль.

Русский богатырский быт, как он рисуется в былинах, весьма замечателен. В Западной Европе и в Польше в те времена было тоже много знаменитых богатырей; они носили название рыцарей и также совершали, как и у нас на Руси, славные дела и даже предпринимали ряд так называемых крестовых походов в Святую Землю, чтобы отвоевать Гроб Господень от арабов, покоривших Иерусалим.

Однако большая разница была между этими рыцарями и нашими русскими богатырями. На Западе рыцарем мог быть только человек высшего сословия, которое одно почиталось благородным; все же другие сословия представлялись этим гордым рыцарям настолько низкими и презренными, что они и за людей их не считали. Особенно отличались гордостью польские рыцари, которые были под сильным влиянием немцев и старались подражать их обычаям; несмотря на то, что польский король Земовит был из крестьянского рода, польские рыцари глубоко презирали крестьян - пахарей.

У нас же богатырями могли быть люди всех сословий, но зато они обязаны были заслужить это звание своей личной доблестью; при этом славнейшим из старших богатырей почитался именно крестьянин-пахарь Микула Селянинович.

Точно так же, когда прибыл на княжий пир неизвестный крестьянский сын Илья Муромец, то все остальные богатыри во главе с самим князем Владимиром признали его первым из всех присутствовавших, как только убедились, что он полонил страшного Соловья-разбойника. Один только завистливый Алеша Попович стал было кичиться перед Ильею, но его сейчас же начал стыдить Добрыня, старый богатырь Самсон Самойлович, а затем и князь Владимир Стольно-Киевский.

Хотя западные рыцари и ходили освобождать Гроб Господень, а также хотя некоторые из них и были замечательно благочестивыми людьми, но все же главным и постоянным занятием этих рыцарей было, выстроив себе на неприступных скалах крепкие каменные замки, выходить из них закованными с ног до головы в железо, с тем чтобы совершать хищные набеги на окрестное население, обирая и грабя его. Эти рыцари постепенно настолько усилились на Западе своими грабежами и насилиями, что стали очень буйными и непочтительными даже относительно своих королей.

Все же без исключения наши богатыри употребляли всю свою удаль и силу только на служение великому христианскому делу - защищать свою страну, сирот, вдов и старцев от степных врагов и лихих людей; при этом они всегда были первыми слугами своих князей и для несения службы бескорыстно сидели по многу лет на пограничных заставах, в разных глухих местах. Если же кто-нибудь из них вздумал бы когда-либо напасть на мирных жителей с целью ограбить их, то, конечно, сейчас же лишился бы высокого наименования богатыря и превратился в обыкновенного вора и разбойника.

Рыцари на Западе из тщеславия постоянно мерялись друг с другом силой и вступали для этого между собой в смертные поединки на глазах народа, королей и других рыцарей, только чтобы почваниться своей силой и заслужить одобрение главным образом дам, то есть чужих жен, присутствовавших на таких поединках; со своими же собственными супругами эти знаменитые рыцари часто обращались весьма круто и, случалось, бивали их железными перчатками по щекам.

Не таковы были наши богатыри: они считали большим грехом обнажать оружие с целью померяться силой против таких же добрых молодцев, как они сами, полагая, что своей жизнью следует жертвовать только против врагов веры и государства и воров и разбойников, обиравших сирых людей.

При этом поглядывать на чужих жен у нас считалось зазорным делом, за что и был наказан Алеша Попович. Зато своих жен наши богатыри любили очень крепко и нежно. Если бы на Западе случилась у какого-нибудь рыцаря такая беда с женой, как у До- брыни, то, несомненно, западный рыцарь убил бы и Алешу, и свою жену и, может быть, только в лучшем случае посадил бы ее в темное подземелье своего замка, а потом насильно постриг бы в монастырь.

Наш же Добрыня взглянул на поступок своей жены, как истинный христианин и при этом как умный человек и любящий муж. Он понял, что за двенадцать лет отсутствия Настасью Микуличну могли убедить в его смерти и уговорить выйти за Алешу Поповича, почему он сейчас же и простил своей жене все и поцеловал ее, а выговорил только князю и княгине за сватовство, да задал небольшую трепку Алеше Поповичу.

На Западе было совершенно невозможно, чтобы вдова рыцаря, да еще с благословения покойного мужа, вышла бы за кого-нибудь замуж, не принадлежащего к рыцарскому роду. У нас же Добрыня, отправляясь против Невежи в длинную разлуку, говорит жене, что она может выйти замуж

«Хоть за князя, за боярина,

За богатыря, за гостя за торгового,

Или простого за крестьянина».

Таким образом, былины совершенно ясно показывают, насколько тогдашний русский быт был неизмеримо лучше западно-европейского. Там высшее сословие смотрело с несказанным презрением на все остальное. У нас же все считались равными братьями, и каждое сословие уважало другое, отлично понимая, что не могут все люди в государстве заниматься одним делом и состоять поэтому в одном сословии. Такое взаимное уважение русских друг к другу, несмотря на разность занятий, происходило вследствие той весьма важной причины, что все наши предки с самых отдаленнейших времен были всегда людьми благородными по рождению, а потому среди них только и уважались благородные чувства и благородное же отношение друг к другу: вследствие благородства же своих чувств было развито у них и высокое уважение к чужому труду, как бы скромен он ни был.

Наконец, вследствие этого же общего благородства и одинаковости своего происхождения, установилась между нашими предками и необыкновенная простота отношений друг к другу: князья, бояре, дружинники, простые крестьяне - все говорят друг с другом вежливо, но просто, как с родными; старшие по летам называются дедушками и батюшками, равные - братьями, а младшие - детками, ребятами и племянниками. Эта исключительно русская родственная простота отношений на диво всем иностранцам сохранилась у нас на Руси и по сей день. Каждый крестьянин, если случается ему говорить с государем императором, попросту говорит ему - «ты, батюшка-царь»; в свою очередь, как государь, так и все начальные люди русского войска всегда называют солдат ребятами, братцами. Этого ни в одной другой стране нет и никогда не бывало. Идет же такой порядок у нас, как мы видим, еще с тех давних времен, которые мы здесь описываем.

Христово ученье, просветившее наше отечество при князе Владимире, конечно, еще больше заставляло всех лучших людей тогдашней Руси относиться с чисто братскими чувствами к своему ближнему и употреблять все свои силы и разум на служение общему благу своей страны.

Действительно, дивное время было тогда на Руси. Мудрые князья, доблестные ратные люди, славные богатыри, смелые и смышленые купцы, могучие пахари - кормильцы, все жили полной жизнью среди многих тревог, опасностей, тяжелых походов, но также среди многих великих и славных дел на пользу Родины, дел, освященных недавно принятой верой во Христа Спасителя.

Правда, сильно еще было язычество в нравах и обычаях; даже мудрый Ярослав должен был признать законным обычай родовой мести; так крепко сидела она в крови новообращенных христиан.

Веруя во Христа и Святую Троицу, народ наш долго еще сохранял вместе с тем и свои языческие суеверия и, в случае нужды, часто обращался не к священникам, а к колдунам или волхвам. Но несмотря на эти остатки язычества, Христово учение все более и более просвещало ум и сердце русского народа.

Благодаря мерам Владимира и Ярослава для распространения православия и обучения детей книжному просвещению у нас скоро образовалось уже достаточное количество своих русских священников и епископов.

Управление церковью было основано на правилах, установленных царьградскими патриархами и собранных в так называемой

«Кормчей книге», а также и на церковных уставах святого Владимира и Ярослава. Кроме митрополита, сидевшего в Киеве, были еще епископы - в Новгороде, Ростове, Чернигове, Белгороде, Владимире-Волынском и некоторых других городах.

Способ содержания митрополита и епископов состоял из десятин доходов, отдаваемых князьям в пользу церкви, из судебных пошлин и из доходов с недвижимых имений, пожертвованных благочестивыми людьми. Эти доходы митрополит и епископы употребляли не для себя одних, но и на содержание соборного храма с его причтом, на пропитание нищих, больных, странников, сирот и вдов, на пособие потерпевшим от пожара и неурожая, на возобновление церквей и монастырей. Дома епископские были домами призрения всякой нищеты. Приходские храмы обеспечивались иногда пожертвованиями своих строителей. Так, Ярослав, строя храмы по городам и селам, назначал всегда священникам известное жалованье; больше же всего, как и теперь, священники существовали доброхотными приношениями прихожан.

К великому счастью Руси, среди ее первых митрополитов и епископов было много людей, замечательных по своему уму и христианскому рвению. Они пользовались громадным влиянием и уважением у князей, и без них не решалось ни одно важное государственное дело, так как они постоянно принимали участие в княжеской думе вместе с боярами и городскими старцами.

Михаил, первый митрополит, присланный патриархом из Царь- града вслед за крещением Руси при святом Владимире, прославился при жизни ревностным распространением христианства, а после смерти нетлением своих мощей, которые почивают в Великой Киево-Печерской церкви.

Таким же нетлением прославились и почивающие в Феодосие- вых пещерах мощи блаженного Иллариона, первого митрополита из русских людей, поставленного Собором русских епископов, когда Ярослав после войны с греками хотел им показать полную независимость от них своего государства во всех отношениях. Илларион был ближайшим и деятельнейшим сотрудником великого князя по укреплению веры и насаждению просвещения.

Помимо святости жизни, многие из наших епископов были и замечательными проповедниками; им всем приходилось не только утверждать свою паству в недавно принятой Христовой вере, но также защищать православие от католической и иудейской пропаганды, уже сильной и в те отдаленные от нас времена. Из этих поучений и проповедей до нас дошли три «Слова» митрополита Иллариона, одно поучение новгородского епископа Луки Жидяты и целый ряд поучений неизвестных святителей, не пожелавших из смирения сохранить для потомства свои имена.

В этих поучениях проповедовалась необходимость твердо держаться православия, любовь к ближнему, преимущества вечной жизни пред скоропреходящей земной и христианское смирение. Наиболее проникновенной была проповедь христианского смирения. Она находила отклик в душе каждого. Это показывало, конечно, что русский человек сердечно понял истину христианского учения, сердечно ей отдался и только в смирении находил истинную силу, способную смягчить его грубое языческое сердце.

«Не будьте буйны, горды; помните, что, может быть, завтра будете смрад, гной, черви. Будьте смиренны и кротки; у гордого в сердце дьявол сидит, и Божье слово не прильнет к нему»,- учил свою паству епископ Лука Жидята.

А в поучениях неизвестных святителей находим мы и такую притчу: «Два конника были - мытарь и фарисей. Запряг себе фарисей два коня, один конь - добродетель, другой конь - гордость, и пересилила гордость над добродетелью, и разбилась колесница, и погиб всадник. И запряг мытарь два коня, один - злые дела, а другой - смирение, и не отчаяние получил, но оправдание, сказавши только: Боже, очисти меня, грешного!»

Светлым источником, откуда истекали в те времена на всю Русскую землю лучи Христовой веры, истинного просвещения, горячей любви к ближнему и славные примеры святой подвижнической жизни, была основанная у самого Киева иноческая Печерская обитель.

По поводу основания этой обители летописец говорит следующее: «Много монастырей поставлено от царей и бояр на богатом иждивении, но не таковы эти монастыри, как те, которые поставлены слезами, постом, молитвою и бдением».

Основание Печерского монастыря было положено блаженным митрополитом Илларионом, когда он был еще простым священником в великокняжеском селе Берестове, славившемся, особенно при князе Владимире, своей веселой и шумной жизнью.

Чтобы уединиться на несколько часов от этой шумной жизни, Илларион ходил в дремучий лес, расстилавшийся по холмам над Днепром близ самого Киева. Здесь выкопал он себе небольшую пещеру около двух саженей и тайно подвизался в ней, пребывая в псалмопении и молитве.

В то же самое время проживал и другой замечательный русский подвижник - по имени Антиппа. Антиппа родился в Любече, близ Чернигова, и с детства имел страх божий и стремление к иноческим подвигам. Будучи еще очень молодым, он уединился в пещеру у Любеча, существующую и поныне, предавался в ней усердному посту и молитве. Здесь Господь положил ему на ум идти в греческую страну, на Святую Афонскую гору.

Афонская гора составляет одну из самых великих святынь для всякого православного человека, так как с первых же дней христианства она была, по преданию, избрана Пресвятой Богородицей себе в жребий и с тех пор до нынешнего дня служит местом уединения и великих подвигов для множества православных святителей и иноков.

Гора эта расположена на узком полуострове, с трех сторон омываемом морем и имеющем в длину до 80, а в поперечнике местами до 20 верст. Высоты ее поднимаются до двух верст над уровнем моря. Растительность на горе скудная, зверей и птиц мало, и все располагает к уединению и созерцанию. В языческие времена на Афоне было главное капище греческого бога Аполлона. Но свет евангельский воссиял на ней вскоре по Воскресении Господнем. Вот как об этом рассказывает святой Дмитрий Ростовский в составленной им Четьи-Минее, или книге Жития Святых. Когда святые апостолы в Иерусалиме с Божьей Матерью кинули жребий, кому какая страна достанется для Евангельской проповеди, то Богородице досталась Иверская земля, иначе называемая Грузией, на Кавказе; но ангел Господень тогда же возвестил ей, что Иверская земля просветится в другое время. «А Тебя,- сказал ей ангел,- ожидают попечения об иной земле, в которую Сам Бог проведет Тебя». Между тем Лазарь, друг Господень, которого Иисус Христос воскресил после четырех дней смерти, был в это время епископом на острове Кипре и усердно желал видеть Божью Матерь; однако он опасался тогда прибыть в Иерусалим вследствие сильного гонения от иудеев, и поэтому, по ее соизволению, Лазарь прислал за нею корабль, на котором она отправилась на Кипр.

Во время этого пути сильный ветер отнес корабль от Кипра и прибил его на пристань горы Афона. Здесь в это время было много народа, пришедшего поклониться идолам, сооруженным в честь бога Аполлона. По приближении корабля Богоматери вдруг раздались со стороны идолов крики: «Люди, обольщенные апостолом, ступайте в Климентову пристань и примите Марию, Матерь Великого Бога Иисуса». Услышав эти необычайные крики, изумленный народ устремился к пристани. Увидев подошедший корабль, все пришедшие приняли с большим почтением сошедшую с него

и не оскудеет милость Сына Моего отныне и до скончания века; я же буду заступницей этому месту и теплой ходатаицей о нем пред Богом».

Сказав это, она вторично благословила народ и отправилась на остров Кипр для посещения Лазаря.

С тех пор и до сего дня, несмотря на разные грозные бедствия, обрушивавшиеся не раз на Греческую землю, на Афоне не переводятся высокое христианское благочестие и православные иноки, которые ныне только одни его и заселяют; сюда же постоянно удаляются кончать жизнь в строгих подвигах многие патриархи и другие знаменитые отцы церкви.

Через восемьсот лет после своего первого посещения Афона Божья Матерь явилась в тонком сне одному из афонских пустынножителей, святому Петру, и снова нарекла Святую гору своим жребием и подтвердила свою постоянную милость к ней.

Вот на эту-то Святую гору, особенно прославленную в те времена дивными подвигами святого Афанасия Афонского, и прибыл молодой Антиппа; здесь он стал ревностно подвизаться, под руководством опытного старца Феоктиста, в существующей и в настоящее время пещере при греческом монастыре Есфигмене, в котором он принял затем монашеский образ с именем Антония.

После того как Феоктист увидел Антония совершенно окрепшим в иноческой жизни, он сказал ему: «Антоний, иди в Россию; ты будешь там благословением Святой горы, так как много монахов пойдут от тебя на Руси». Антоний повиновался и, прибыв в Киев, поселился на почти неприступном берегу реки, в пещере, вырытой варягами, разбойничавшими по Днепру. Это было в 1013 году. Скоро после того преставился равноапостольный князь Владимир и началось княженье Святополка Окаянного, вызвавшего кровавые смуты на Руси. Огорченный и встревоженный Антоний отбыл опять на Святой Афон. Здесь он провел много лет в строгом подвижничестве и, наконец, получил вторично благословение игумена вернуться в Россию, что он и исполнил.

Вторичное возвращение его было в 1028 году, когда на Руси уже наступила полная тишина. Антоний решил остаться отшельником и выбрал себе пещеру, вырытую благочестивым Илларионом на лесистом холме реки Днепра, где и поселился. Он начал со слезами молиться Богу следующими словами: «Господи! Утверди меня в месте этом, и да будет на нем благословение Святой горы и игумена моего, который меня постриг». Начав здесь жить, Антоний питался исключительно сухим хлебом, и то через день, проводя все свое время в бдении, молитве и трудах. К его утешению, пещера была далеко от людных мест, так как Берестовский холм был покрыт густым лесом. Однако слава о его необыкновенных подвигах разнеслась по всей Киевской стране, а потом и далеко за ее пределы, и скоро он прослыл под именем великого Антония, к которому стали все более и более обращаться за благословением. г ,

Вместе с тем, к Антонию начали собираться и люди, также искавшие, как и он, уединения и высоких подвигов. Первый, который изъявил желание с ним жить и разделить труд, был преподобный Никон, уже бывший иеромонахом; он долго исправлял обязанности игумена зарождавшейся пещерной обители, так как Антоний, по своему крайнему смирению, отказывался не только от игуменства, но и от священства.

В 1032 году к Антонию пришел молодой человек, пал к его ногам и просил пострижения. Это был Феодосии.

Жизнь Феодосия замечательна с первых же дней его юности. Он родился близ Киева, в городе Василеве, но еще в детстве стал жить с родителями в Курске. Благочестивое настроение души обнаружилось в нем с первых же годов. Он не любил ни детских игр, ни шалостей, а каждый день ходил в церковь и с вниманием слушал чтение священных книг. Затем он сам упросил своих родителей отдать его к какому-нибудь учителю для обучения чтению. Он учился быстро и отличался при этом необыкновенной кротостью - «был послушен не только учителю своему, но и всем учащимся с ним». Обладая отличными способностями, Феодосии, конечно, весьма быстро постиг всю преподанную ему науку, так что все дивились этому необыкновенному по кротости и по разуму дитяти. Тринадцати лет он лишился своего отца. С тех пор Феодосии начинает постигать горечи жизни. Душа его всецело стремилась к Господу и подвигам во Имя Его, а мать его была не такова. Она страстно любила сына, но готовила его к тщеславной светской жизни, почему глубоко возмущалась его наклонностями и по вспыльчивости и резкости своего нрава была часто несправедлива и жестока к сыну. А он, между тем наследник значительного имущества, носил самую простую и худую одежду и больше всего любил помогать домашним слугам в их работах. Мать же, видя это, осыпала его побоями и постоянно попрекала, что он позорит свой род, не живя так, как должны жить его равные.

При таких затруднительных обстоятельствах Феодосии убеждался все более и более, что для спасения души своей ему надо уйти из дому: Однажды ему привелось видеть странников, шедших в Палестину на поклонение Гробу Господню. Он упросил их взять его с собой и тайно покинул дом. Однако мать догнала его и тут дала полный простор своему гневу: она с большой яростью накинулась на него, крепко избила, а затем заперла в горницу и на два дня лишила пищи; потом, накормив его, еще на несколько дней оставила со связанными ногами, чтобы он не ушел. Перейдя затем от гнева к ласкам, она всеми силами упрашивала сына не уходить от нее. Феодосии послушался, но по-прежнему продолжал усердно посещать церковь. I.

Заметив, что обедня совершается редко за недостатком просфор, он стал сам печь просфоры. Матери его не нравилось и это занятие сына, и она ласково просила его оставить печение просфор. «Ты наносишь,- говорила она,- бесчестие своему роду; не могу слышать, как смеются над тобой за это занятие». Смышленый и добрый сын почтительно объяснил матери высокое назначение просфор, и она успокоилась на время. Но на следующий год, видя, что Феодосии почернел от печи и огня, она опять стала запрещать ему печение просфор с угрозами, а иногда и с побоями. Не зная, что делать, Феодосии решил опять тайно уйти из дому и отправился в соседний город к одному священнику, где продолжал свои занятия по выпеканию просфор. Мать, конечно, вскоре отыскала его, привела опять домой и решительно запретила печь просфоры. Обо всем этом узнал, наконец, сидевший в Курске боярин и пригласил Феодосия к себе, вероятно, чтобы служить причетником в домовой церкви.

Привязавшись к кроткому и смиренному Феодосию, боярин не раз дарил ему хорошую одежду, но тот постоянно отдавал ее нищим, а сам ходил в рубище. Однажды у доброго градоправителя давался большой пир знаменитостям города. Феодосию для служения гостям необходимо было явиться в чистом платье. Когда он переменял белье, то мать увидела кровь на его рубашке. Это открыло ей, что сын носил на теле железные вериги. Она опять пришла в большую ярость, сорвала с него эти вериги и жестоко избила его. Но все было напрасно: Феодосии все более и более стремился отдать себя всецело на служение Господу.

Стоя один раз в храме, он услышал следующие слова Евангелия от Матфея: «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, недостоин Меня, и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, недостоин Меня; и кто не берет креста своего и не следует за Мной, недостоин Меня».

На этот раз слова эти сильно подействовали на Феодосия, и он решился следовать им. Вскоре мать его на некоторое время отлучилась из города, а он поспешил уйти в Киев, где, как слышал, есть монастыри. Не зная дороги, он наткнулся на обоз, шедший в стольный город, куда и прибыл с ним через три недели. Здесь он обошел все монастыри и просил, чтобы его приняли. Но видя простого юношу, никому не известного, одетого в худые одежды, его нигде не хотели принять. К своему счастью, Феодосии во время этих странствований по киевским монастырям услышал о великом Антонии- пещернике; он «окрылатил духом» и поспешил к нему. Увидя святого старца, Феодосии пал к его ногам и со слезами просил принять его. «Дитя мое,- сказал ему Антоний,- видишь ли, какая эта пещера мрачная и тесная! Ты молод и должен будешь терпеть много лишений». х

На это Феодосии ответил ему: «Ты знаешь, честный отец, Всевидящий Бог привел меня к твоей Святыне, чтобы я был спасен тобою. Поэтому все, что прикажешь, то и буду исполнять». Тогда блаженный Антоний сказал: «Благословен Бог, укрепляющий тебя, дитя мое, на такой подвиг!» И затем Никон, по повелению святого старца, постриг Феодосия. Ему было тогда 23 года. Получив давно желанное пострижение, Феодосии предался со всем пылом своего сердца трудам подвижничества, посту, молитве, послушанию и смирению, так что преподобный Антоний и Никон только дивились ему. Однако Феодосию пришлось вынести еще одно сильное испытание. В 1036 году, через четыре года после того как он покинул Курск, мать его, тщетно всюду искавшая пропавшего сына, узнала от приехавших из Киева людей, что Феодосия видели там в одном из монастырей. Она тотчас же отправилась в Киев и стала обходить все монастыри, но нигде не находила сына. Наконец ей указали на пещеру Антония. Приказав сказать старцу, будто она пришла издалека, наслышавшись о его святости, мать Феодосия хитростью вызвала его на беседу. Старец, ничего не подозревая, вышел к ней. Тогда она стала расспрашивать о своем сыне, говоря: «Я столько сокрушалась о нем, не зная, жив ли он». Антоний же, будучи прост душою и не подозревая ее хитрости, сказал: «Сын твой здесь; не сокрушайся о нем; он жив. Если хочешь видеть его, то иди сегодня домой, а я пойду и уговорю его, иначе он ни с кем не желает видеться».

Но уговоры Антония были напрасны, и старец на другой день вынужден был объявить матери: «Много просил я его, чтобы вышел к тебе; но он не хочет». Тогда мать Феодосия начала уже с гневом говорить Антонию и кричать на него: «Ты меня обидел, старец! Взял сына моего, спрятал в пещере и не хочешь мне показать его. Выведи мне сына моего, иначе я умру от скорби: сама себя погублю пред дверями этой пещеры, если не покажешь мне его».

Антоний, сильно смущенный этим порывом, стал опять просить Феодосия, и тот наконец вышел к матери. Она же, увидав сына в большом изнеможении, так как лицо его изменилось от трудов и воздержания, обняла его и горько заплакала; потом, несколько успокоившись, стала просить сына вернуться домой, добавляя: «Делай в доме своем по воле своей, только не разлучайся со мной». Феодосии на это сказал ей твердо: «Матушка, если хочешь меня видеть каждый день, то иди и постригись в одном из киевских женских монастырей. Тогда приходи сюда, и ты будешь меня видеть. Если же ты не сделаешь этого, то никогда не увидишь моего лица».

Мать долго не соглашалась, но наконец решила посвятить себя Богу в общине Святого Николая, сооруженной на Аскольдовой могиле. Феодосии благодарил Господа за мать и с радостью обратился к подвигам своим.

Жизнь пещерная была, вообще, строга.

Отшельники питались одним ржаным хлебом; в субботу и воскресенье они ели сочиво (вареный горох или бобы). Чтобы иметь это пропитание, они занимались простым рукоделием, которое продавали; на полученные деньги покупали рожь и, разделив ее, сами мололи на ручных жерновах. По окончании утрени копали землю в огороде; после обедни трудились в подземных своих кельях. Феодосии трудился более обоих старцев. Крепкий телом, он всегда брал на себя часть их работ: носил за них воду, рубил дрова, молол рожь. Иногда, в знойную ночь, обнажая плечи и грудь, он отдавал тело свое в пищу комарам и мошкам; кровь текла по нему, а он спокойно прял волну и пел псалмы. В маленькой церкви, устроенной в пещере, он являлся прежде других и, став на место, не сходил с него до конца службы.

Тогда, по словам летописца, три светила сияли в пещере: Антоний, Никон и Феодосии.

Вскоре присоединился к ним еще один-подвижник - преподобный Моисей Угрин, венгерец по происхождению, родной брат святого Георгия, доблестного слуги блаженного князя Глеба, погибшего с ним на Альте, когда он хотел своим телом прикрыть своего господина, и родной же брат святого Ефрема Новоторжского. Моисей также служил у князя Бориса и был с ним на Альте; из всех слуг князя он один уцелел и скрылся у сестры его, княжны Предславы. После этого, во время захвата Киева Болеславом, он попал в плен к полякам и пять лет провел в оковах. Статный и красивый лицом, он невольно обратил на себя внимание одной знатной и богатой польки, которая почувствовала к нему сильную любовь. Выкупив его из оков, она объяснила ему свои чувства и всячески старалась привлечь к себе, объявив, что готова выйти за него замуж. Но Моисей, уже бесповоротно решив посвятить себя Богу, ответил ей отказом.

Тогда взбешенная полька перешла от ласки к жестокости: она заключила его в темницу и стала морить голодом. Затем она жаловалась на него и королю Болеславу, но ничего не помогло. Моисей оставался и в темнице непреклонным и вскоре получил возможность исполнить свой обет Богу: к нему пришел афонский черноризец и тайно постриг его.

Узнав, что ее пленник уже инок, неистовая полька, чтобы отомстить за оказанное пренебрежение ее красоте, приказала жестоко изуродовать Моисея, так что несчастный страдалец, истекая кровью, едва остался жив. Затем, в своем негодовании на афонского черноризца, постригшего Моисея, она уговорила Болеслава, на которого имела большое влияние, выгнать всех черноризцев из Польши. Однако суд Божий не замедлил наказать их: Болеслав умер внезапно, а в Польше поднялся мятеж, причем была убита и нечестивая жестокая полька, изуродовавшая праведника. Это было около 1027 года. Спустя несколько лет, собравшись мало-помалу с силами, многострадальный Моисей пришел в пещеру к преподобному Антонию. Здесь он провел десять лет в посте и молитве, но постоянно больной, так что еле мог ходить с помощью посоха. Преподобный Моисей Угрин обладал даром исцеления некоторых страданий и предвидел блаженную кончину свою. Он преставился 26 июля, вероятно, в 1043 году; мощи его почивают в Антониевой пещере.

В 1054 году умер великий князь Ярослав.

Вскоре после его кончины занявший отцовский стол великий князь Изяслав посетил вместе со своей дружиной Антония и просил у него благословения и молитвы; вслед за этим прибыл к Антонию юноша, сын тысяцкого Яна Вышатича и внук того знаменитого воеводы Вышаты, который, вследствие своего нежелания оставить в несчастье русских воинов, был пленен и ослеплен греками; юноша этот усердно просил принять его в число иноков. Видя его необыкновенную ревность, Антоний согласился и поручил Никону произвести обряд пострижения, наименовав его Варлаамом.

После Варлаама явился к Антонию самый доверенный и любимый из слуг Изяслава и тоже, по своей горячей просьбе, был пострижен под именем Ефрема.

Эти два пострижения вызвали, конечно, сильнейшее неудовольствие против Антония.

Боярин Ян Вышатич прибыл к нему со множеством слуг, разогнал всех монахов, а сына своего вытащил насильно и, сорвав с него одежду чернеца, облек в прежние светлые боярские одеяния и отправил домой.

Сильно разгневался на Антония и великий князь Изяслав, узнав о пострижении своего любимого слуги. Он приказал взять блаженного Никона, совершившего пострижение, и угрожал отправить его вместе с Антонием и остальной братией в заточение, а сами пещеры раскопать. «Делай, что хочешь,- отвечал преподобный Никон,- а я не могу отнимать воинов у Царя Небесного». Видя такой гнев князя, Антоний решил оставить пещеры и вовсе уйти с братией в другую страну. Однако, узнав о намерении преподобного, супруга Изяслава, полька по рождению, стала умолять князя, чтобы он своим гневом не изгнал таких подвижников из страны, и при этом рассказала про бедствие, постигшее Польшу, когда Болеслав поступил там подобным же образом. Ей удалось утишить гнев Изяслава, и он послал просить Антония возвратиться на старое место. Послы князя еле нашли Антония на третий день поисков и умоляли его именем Изяслава вернуться. Преподобный послушался и пришел в свою пещеру, непрестанно молясь. Затем собралось и все его разогнанное стадо. Вернулся и молодой Варлаам, который провел три дня дома, не принимая пищи и питья; он смягчил, наконец, своего отца, который сжалился над ним и разрешил вернуться к Антонию. Мало того, Ян Вышатич, тронутый до глубины души подвижничеством сына, сам сделался усердным посетителем обители, причем особенно почитал он Феодосия.

Понемногу число братии увеличилось до двенадцати; они выкопали большую пещеру и поставили в ней церковь; они также выкопали кельи и для себя. Затем прибыло еще несколько братии, а некоторые из старых оставили пещеры, чтобы основывать обители в других местах. Так ушел преподобный Никон, удалившись в Тмутаракань, где основал Богородицкий монастырь. По удалении Никона Феодосии был посвящен в священники и отправлял богослужение в пещерной церкви.

Число братии в монастыре увеличилось уже до 15 человек, когда преподобный Антоний в присутствии их всех однажды сказал: «Бог собрал вас сюда, братия, и над вами почивает благословение Святой Афонской горы, данное мне постригшим меня игуменом, а от меня перешедшее на вас. Я назначу вам игумена, а сам пойду в другое место жить наедине, как привык издавна». Затем он назначил игуменом Варлаама, а сам выкопал себе новую пещеру, которая и поныне называется Антониевой или Ближней, в расстоянии ста саженей от прежней.

Поселившись в этой пещере, Антоний прожил в ней сорок лет в строгом подвижничестве. Но предаваясь таким образом самым высоким иноческим подвигам, сердцу его всегда были близки дела основанной им пещерной обители, почему обитатели ее имели с ним постоянное общение и всегда обращались за советом и благословением. Любовь его к истинным подвижникам простиралась до того, что он сам носил пищу каждый день принявшему затвор иноку Исааку, и это продолжалось семь лет