Двор Ярослава, окруженный блеском величия, служил убежищем и для несчастных государей и владетельных князей: Олаф Святой, король норвежский, лишенный престола, проживал одно время у нас. Ярослав принял его с особым дружелюбием и хотел дать ему в управление область, но он скоро выехал опять в Норвегию, оставив у нас своего юного сына Магнуса; затем у нас же проживали Эдвин и Эдуард, дети английского короля Эдмунда, изгнанного из Англии датским завоевателем Канутом Великим. Далее, принцы венгерские Андрей и Левента искали одно время также убежища у Ярослава, и, наконец, им же был принят на службу варяжский князь Симон, изгнанный из своего отечества дядей своим, Якуном Слепым, который потерял, как мы знаем, свою золотую повязку с глаз под Лиственом.

Так блистательно поставил Русь к концу своего княжения мудрый Ярослав. Дела его славились по всем странам Европы, а заведенные им на Руси порядки служили многим примером. Так, вычеканенная им монета - «Ярославле сребро» - послужила образцом для монет северных государств - Швеции, Норвегии и других.

В 1054 году, чувствуя приближение смерти, Ярослав собрал своих детей и для предупреждения всякой распри между ними держал им следующее слово: «Вот я отхожу из этого света, дети мои! Любите друг друга, потому что вы - братья родные, одного отца и одной матери. Если будете жить в любви между собой, то Бог будет с вами. Он покорит вам всех врагов, и будете жить в мире; если же станете ненавидеть друг друга, ссориться, то и сами погибнете, и погубите землю отцов и дедов, которую они приобрели трудом своим великим. Так живите же мирно, слушаясь друг друга; свой стол - Киев, поручаю вместо себя старшему сыну моему, Изяславу 2]. Слушайтесь его, как меня слушались; пусть он будет вам вместо отца. Святославу даю Чернигов, Всеволоду - Переяславль, Игорю - Владимир, Вячеславу-Смоленск; каждый да будет доволен своею частью; если же кто захочет обидеть брата своего, то ты, Изяслав, помогай обиженному».

Вскоре после этого великий князь, уже совершенно больной, но не перестававший заниматься государственными делами, поехал по какой-то надобности в Вышгород и там скончался 19 февраля 1054 года на руках своего любимого сына Всеволода; он умер семидесяти шести лет от роду, окруженный всеобщим почетом и любовью и горько оплакиваемый народом.

Тело его было положено в гробницу из светлого мрамора, в которой оно покоится и поныне, в приделе, по правую руку от алтаря, в соборном храме Святой Софии в Киеве.

Благодарный русский народ почтил память своего великого князя, наименовав его Мудрым.

Действительно, немало мудрости и трудов положил Ярослав для создания великой и могучей Руси.

Длинные междоусобные войны с братьями заняли у него многие годы. При этом военное счастье далеко не всегда было на его стороне. Тяжкие поражения пришлось ему испытать и от поляков при борьбе со Святополком, и от брата Мстислава под Лиственом. Наконец, не удался и его греческий поход. Но все эти тяжкие времена мудрый Ярослав преодолел своим твердым нравом и ясным умом, и к концу его жизни все устроилось так, как лучше он и желать не мог.

Кроме войн, веденных для защиты и усиления русской мощи и славы, не меньше трудов положил Ярослав и на устройство внутренних дел и порядков в Русской земле. За свою любовь к сооружению церквей, монастырей, палат и других зданий киевляне признали его «хоромцем», то есть охотником строить. Еще с большей любовью и усердием относился Ярослав к народному просвещению.

Время его ознаменовалось распространением православной веры почти по всей Русской земле и постройкой множества церквей и монастырей.

Как глубоко верующий христианин, Ярослав смущался, что дяди его Ярополк и Олег умерли некрещеными; поэтому он вырыл их кости и, крестивши их, предал опять погребению.

Детей своих он воспитывал в вере Христовой с самым большим старанием. Особенной ревностью к вере отличалась супруга его Индигерда, в крещении Ирина, и старший сын Владимир Яросла- вич, сидевший в Новгороде, в котором он положил очень много трудов на сооружение собора Святой Софии; почив тридцати трех лет от роду, Владимир был погребен в корсунской паперти собора, рядом с матерью, принявшей перед смертью пострижение с именем Анны. Мощи князя Владимира и княгини Анны прославились своим нетлением и ко дню празднования тысячелетия России, в 1862 году, были положены в серебряных раках в самом соборе. Православная церковь причислила их к лику святых.

Во время княжения Ярослава выросло уже поколение тех детей, которых святой Владимир отдал в книжное ученье и матери которых оплакивали их при этой отдаче, как умерших. Теперь эти дети ставились всюду священниками и церковниками. Ярослав продолжал дело своего отца: в Новгороде он тоже собрал 300 детей у старост и попов и отдал учиться книжному и церковному просвещению.

Великий князь, пристрастившийся к книжному учению, сам читал священные книги и днем, и ночью. Он неутомимо всюду отыскивал их и, конечно, собрал все, что можно было найти на славянском языке у болгар. Но не довольствуясь этим, он посадил у себя в терему множество переводчиков и заставил их переводить и переписывать в большом числе книги с греческого языка, чтобы рассылать их потом по церквам. Этим рвением к книжному делу великий князь положил основание и древнейшему русскому книгохранилищу при Новгородском Софиевском соборе.

Руководимые Ярославом, как семья его, так и все русское высшее общество, усердно просвещали себя чтением и наукой; переписка книг, так как книгопечатание не было тогда еще известно, считалась настолько почетным занятием, что первейшие духовные лица, князья и княгини посвящали свое свободное время этой переписке. Любимый сын Ярослава, Всеволод, по собственной охоте изучил пять иностранных языков, а другой сын, Святослав, собирал где мог книги и заваливал ими свои покои. До сих пор сохранилась написанная по его приказанию и украшенная драгоценными рисунками книга «Изборник Святослава». К тем же временам относится также сохранившееся до сей поры Евангелие, с великолепными рисунками и украшениями, написанное для новгородского посадника Остромира. Оно носит название «Остромирова Евангелия».

По поводу так сильно развившейся любви к книжному просвещению в Ярославово время летописец говорит: «Подобно тому, как если б кто распахал землю, а другой посеял, а иные стали бы пожинать и есть пищу обильную, так и князь Владимир распахал и умягчил сердца людей, просветивши их крещением; сын его, Ярослав, насеял их книжными словами, а их теперь пожинают, принимая книжное ученье. Велика бывает польза от него; из книг учимся путем покаяния, в словах книжных обретаем мудрость и воздержание; это реки, напояющие вселенную; в книгах неисчетная глубина, ими утешаемся в печали, они узда воздержания».

Кроме распространения православия и просвещения, Ярослав оставил по себе память также и тем, что он был государь, которому приписывается составление первого писанного свода законов под названием «Русская Правда».

В эту «Русскую Правду» вошли все порядки для производства княжеского суда, а также и правила для взимания взысканий и государственных доходов.

Сборник этот весьма любопытен, так как по наказаниям, указанным в нем, можно судить о нравах, господствовавших тогда на Руси.

Из законов, помещенных в «Русской Правде», мы видим, что несмотря на принятие христианства, родовая месть при Ярославе считалась еще вполне законной; так сильны, значит, были древне- арийские языческие обычаи. «Русская Правда» делает лишь то ограничение, что мстит за обиду не весь род обиженного, а только его ближайшие родственники: брат за брата, отец за сына, сын за отца и племянник за дядю. В случае, если почему-либо мести не было, то за убийство или увечье князю платилась вира, имевшая разные размеры, смотря по свойству обиды и званию обиженного; так, за убийство свободного человека платилось сорок гривен, а за княжеского мужа - восемьдесят гривен. Если же на земле какого- либо селения находили мертвое тело, причем убийца не был обнаружен, то все селение платило князю виру; эта вира называлась дикой. По «Русской Правде» особенно сильно карались поджигатели и конокрады - самые злые враги сельского населения и в настоящее время. Виновные в этих преступлениях выдавались князю на поток, то есть на изгнание, а дома их и имущество разграблялись.

Исследование дела производилось всегда очень тщательно: вызывались свидетели, выслушивались стороны, и только тогда постановлялось решение. Если же свидетелей не было и дело почему- либо представлялось неясным, то обвиняемые в убийстве или в краже не менее чем на полгривны золота подвергались испытанию железом: они должны были произносить присягу либо стоя на раскаленном железе, либо держа на нем два пальца; при менее важных преступлениях производилось испытание водой: обвиняемый должен был сделать несколько шагов в глубину реки; если он при этом робел или мешкался, то проигрывал дело. Главнейшим наказанием была денежная пеня различного размера, смотря по вине осужденного; причем продажа в рабство применялась в том случае, когда у него не было средств заплатить наложенную на него по суду пеню.

Мы видели, что ближайшим помощником русских князей во всех делах была его дружина. Дружина эта разделялась на старших мужей, или бояр, и на младших, называемых также гридями (от этого слова произошло и название гридница, то есть палата, где в княжеских теремах собирались люди его дружины). Бояре были те старшие мужи, с которыми совещался князь о всех важных делах как ратных, так и земских; мы видели также, что святой Владимир совещался с боярами же и тогда, когда задумал принять христианство. Князья посылали бояр посадниками в города, послами к иноземным государям и назначали их тысяцкими или воеводами над ратными людьми от земли, которые приходили со своими старостами, сотскими и десятскими.

При построении полков для боя дружина обычно ставилась на обоих крыльях большого полка, или чела, который состоял из воинов от земли. Таким порядком обычно большой полк вел бой, а дружина на крыльях своими решительными действиями довершала победу. Конечно, дороже всего для дружины должен был ^ быть ее князь, а для князя его дружина. И действительно, мы видели, насколько всегда были преданы своим князьям их дружины в самых трудных делах, а также как и князья любили свои дружины. Олег, возвращаясь из царьградского похода, не пожалел наделать из драгоценных паволок парусов для кораблей своей дружины. Доблестный Святослав не хотел креститься, чтобы не смеялись его мужи; дружина же его всегда была готова лечь костьми за своего князя. Святой Владимир, услышав, что его подвыпившие дружинники жалуются на деревянные ложки, сейчас же приказал выковать их из серебра. Наконец, Мстислав Удалой надолго оставил по себе память именно тем, что беспредельно любил свою дружину.

Все мужи дружины были совершенно свободны и всегда могли оставить службу у князя и переехать к другому; но в действительности случаи эти в описываемое время были чрезвычайно редки.

Кроме князей, и княгини тоже имели свои дружины, особенно те, которые по складу своей души любили принимать участие в делах Русской земли.

Содержание дружин обходилось князьям вообще очень дорого, почему они и не были многочисленны; 800 человек считалось уже очень большой дружиной. Но если дружины были невелики, то состав их подбирался с особой заботой. Во главе ее всегда стоял сам князь, поступая в ее ряды с раннего детства. Мы видели малютку Святослава, уже с четырехлетнего возраста идущего во главе дружины в бой. Вообще в те времена жизнь князей начиналась рано: они нередко женились одиннадцати или двенадцати лет от роду, на восьми- или девятилетних невестах, и в том же возрасте начинали принимать участие в делах управления и переносить все тягости боевой жизни. К двадцати годам из них вырабатывались настоящие мужи по своему зрелому уму в делах земских и по умению не только лично вести бой с врагом, но и искусно водить на него свои войска.

Такими же молодцами были и молодые товарищи князя, с которыми он вместе рос, боярские дети; да и все остальное население, по примеру князей, с раннего возраста отличалось большим мужеством и деловитостью. Стоит только вспомнить того замечательного отрока, который пробрался через стан печенегов с уздой в руках к воеводе Претичу во время осады печенегами Киева в княженье Святослава. И до сих пор среди русского народа, когда случается война, всегда находятся славные отроки, иногда не старше тринадцати или четырнадцати лет, которые не только проявляют чудеса храбрости, но также, следуя примеру этого киевского молодого героя, отличаются необыкновенным хладнокровием и рассудительностью при величайшей опасности; что же касается нашей молодежи, из которой ныне состоит русское войско, то всем известно, какими отважными героями наравне со старыми воинами они всегда себя держат перед врагом.

В княжескую дружину принимались люди всякого рода и племени и всех возрастов и состояний. Единственное требование, которое им предъявлялось, это чтобы они были мужами добрыми, храбрыми и смышлеными. Каждый самый простой человек мог рассчитывать занять в княжеской дружине самое почетное место - исключительно благодаря своим личным доблестям.

Мы видели, что у Святослава первым вельможей после него был великан Икмор, вышедший из простого звания только вследствие своих необыкновенных воинских подвигов; мы видели также во время борьбы святого Владимира с печенегами, что он тотчас же возвел в бояре, даже вместе с отцом, простого крестьянина Яна Усмошвеца за его славную победу над печенежским силачом.

Этим братством и равенством военных людей перед своими государями вне зависимости от того, из какого звания они происходят, всегда отличались только русские войска, причем у нас так осталось и до настоящего времени.

Особенно ценили князья, когда в ряды их дружин поступали знаменитые богатыри, славные своими доблестными делами.

В древних наших песнях мы находим, что князь встречал прибывающих неизвестных ему богатырей следующими словами:

«Гой вы еси, добры молодцы! Скажите ж, как вас по имени зовут; А по имени вам можно место дать, По изотчеству можно пожаловать».

Такое отношение князей к боярам еще яснее выражено в одной из былин про Илью Муромца:

Приехал Илья Муромец во Киев-град
И вскричал он громким голосом:
«Уж ты, батюшка, Владимир князь!
Тебе надо ль нас, принимаешь ли
Сильных, могучих богатырей,
Тебе, батюшка, на почесть-хвалу,
Твоему граду стольному на изберечь!..»
Отвечает батюшка Владимир князь:
«А и как мне вас не надо-то!
Я везде вас ищу, везде спрашиваю».

Богатырями в старые времена назывались те добрые молодцы, знаменитые своей отвагой, исполинской силой и христианскою душой, которые всегда готовы были помочь своему меньшому брату в беде и защитить его от обиды. А обиды тогда было от кого терпеть. В степях рыскало Идолище Поганое, каковым именем народ называл печенегов и других хищников; в лесах же сидели лютые люди- Соловьи-разбойники, чудно перекликавшиеся между собой разными звериными и птичьими голосами, когда давали друг другу знать о приближении путников; был и Жидовин Проклятый - с хазарской стороны, были и другие злые враги, называвшиеся в народе Змеями Горынычами, Тугаринами Змеиновичами и другими мудреными прозвищами. Все эти враги Русской земли нападали внезапно на отдельных людей или на целые селения, подстерегали в лесах и оврагах путников, грабили, убивали, жгли и уводили в полон беззащитный народ - стариков, женщин и детей. Княжеская дружина была невелика да и почти всегда занята войной. Кроме того, Русь была так обширна, а дорог в ней было так мало, что много нужно было времени, чтобы княжей дружине дойти до того места, где свершался разбой или набег хищников; поэтому, конечно, воры и разбойники могли всегда уйти вовремя. Мы видели, что даже большую печенежскую силу иногда было невозможно догнать и найти в степях; князь Борис, посланный святым Владимиром с дружиной против печенегов, возвращался назад, не встретив их, когда узнал на реке Альте о смерти отца.

Вот защитниками бедного люда в их округах против этих воров и разбойников и являлись в Древней Руси наши славные богатыри, которые вместе с тем были и верными княжьими слугами. Они посылались или самими князьями, или приглашались местными жителями для защиты от лютых врагов; здесь они совершали свои подвиги, иногда очень трудные, и делались, конечно, народными любимцами и героями.

Наряду с богатырями в те же времена водились и поленицы.

Поленицами прозывались в народе те добрые девицы, обычно дочери или сестры богатырей, которые, обладая всеми лучшими свойствами женской души, были вместе с тем так сильны и смелы, что могли заткнуть за пояс любого молодца; они тоже, как и их отцы и братья, служили святому делу народной защиты и вступали в отважные бои с разбойниками и прочими лихими людьми. Носили поленицы обыкновенные женские платья, но ездили на конях и были вооружены копьями, щитами и булатными мечами.

Удалые поленицы, будучи бесстрашными и грозными воинами пока оставались в девицах, по выходе замуж превращались в самых верных и добрых жен и хозяек.

Так рисуют их народные сказания.

Летописи почти не говорят о подвигах богатырей и не говорят потому, что составлялись они, чтобы заносить на память потомству важные государственные дела, имевшие значение для всей Руси; при этом они составлялись всегда кратко, без лишних слов. Славные же дела богатырей и полениц относились обыкновенно к отдельным событиям той или другой местности, а не ко всей Русской земле, а потому они в летописи и не заносились. Из летописных известий мы знаем только, что богатыри водились на Руси вплоть до нашествия татар, при котором они в первой же битве все легли костьми за Русскую землю.

Познакомиться же подробно с богатырями и поленицами можно по народным песням-былинам.

Былины - это предания о подвигах богатырей, созданные народной любовью к ним; они переходят местами в сказку и наделяют своих любимцев совершенно несуразной силой и невероятными подвигами. Но как в сказочных преданиях древних греков о кентаврах и амазонках заключалось много истинного смысла, так и в наших былинах о богатырях находится много настоящей правды.

Читая былины, мы знакомимся не только с именами наших славных богатырей и их чудесными делами, но как бы переносимся в те времена, когда они жили,- так живо и правдиво составлены эти былины; в них показаны и нравы каждого богатыря, и счеты их между собой, и насмешки, которыми они осыпали иногда друг друга; читая былины, как бы присутствуешь на богатырских пирах, видишь их одежду и оружие и тех добрых коней, которые их носили.

Все рассказы киевских былин связаны между собой так, что одна служит как бы продолжением другой.

Богатыри в них выводятся двух родов - старшие и младшие.

Из старших богатырей особенно знамениты были двое: Святогор-Богатырь, такой страшный силач, что «грузно ему было от силушки как от тяжелого бремени», и еще сильнее его - богатырь-пахарь Минула Селянтович. По былинному сказанию, Микула Селянинович пахал такой тяжелой сохой, что ее не могла вытянуть из земли вся дружина мимоезжего князя Вольги Всеславьевича, а он, Микула, брал ее одной рукой и кидал за ракитов куст.

Рассказ о силе Микулы Селяниновича явно сказочный, но вся былина о нем глубоко поучительна и показывает нам, каким почетом и уважением издревле пользовалось у предков наших землепашество, почему они и возвели доброго и искусного хлебопашца в своего самого старшего и славного богатыря. В этом сказывается глубокая мудрость наших прародителей, так как тогда только русский народ может быть велик и славен, когда кормильцы его - земледельцы будут добрыми, сильными и искусными хозяевами в своем деле.

Вот как изображен в былине доблестный Микула Селяниновичс

Орет в поле оратай 3], понукивает,
У оратая сошка поскрипывает,
Омешики по камушкам почиркивают;
Орет в поле оратай, понукивает,
С края в край бороздочки пометывает;
В край уедет - и другого не видать;
Из земли дубья колодья вывертывает,
А великие каменья все в борозду валит;
Только кудри у оратая качаются,
Скатным жемчугом по плечам рассыпаются.
Сошка у оратая дубовая,
А омешики на сошке чиста серебра,
На омешиках присошек красна золота.

Идя за своей сохой, Микула встречает Вольгу Всеславьевича, тоже старшего Богатыря и славного охотника на всякого зверя; между ними завязывается разговор, после которого Микула и предлагает дружине Вольги вытянуть его соху из земли, и когда та не может этого сделать, то он забрасывает ее легко за кусты; изумленный его силой, Вольга спрашивает:

«Ай же ты, оратай-оратаюшко!
Как тебя, скажись-ка, именем зовут,
Как величают по отчеству?»
На это ему отвечает Микула:
«Я как ржи напашу, да в скирды сложу,
В скирды сложу, с поля выволочу,
С поля выволочу, дома вымолочу,
Драни надеру да пива накурю,
Пива накурю да гостей соберу, -
Станут гости пить, станут кушати,
Станут здравствовать меня да похваливати:
Ай ты здравствуешь, Микула Селянинович!»

Таков был наибольший из богатырей - крестьянин-кормилец Микула Селянинович.

У Микулы Селяниновича были три дочери, все славные поленицы. Старшая из них, Василиса Микулична, кроме силы отличалась необыкновенным умом и вышла замуж за богатого черниговского купца Ставра Годиновича. В одной из былин рассказывается, как она выручила мужа своим умом из большой беды. Случилось это так: однажды Ставр Годинович приехал в Киев к князю Владимиру и во время пира начал нахваливать свою жену:

«Разве мне похвастать молодой женой,
Василисой, дочерью Микуличной?
Как во лбу-то у нее светел месяц,
По косицам - звезды частые,
Бровушки чернее черна соболя,
Очушки яснее ясна сокола,
Всех вас, князей-бояр, продаст да выкупит,
А тебя, Владимира, с ума сведет».
На то слово на пиру все призамолкнули,
А Владимиру то слово не слюбилося,
И спроговорил Владимир таковы слова:
«Гой вы, слуги мои, слуги верные!
Вы берите-ка Ставра Годинова
За его за ручушки за белые,
За его за перстни за злаченые,
Отведите-ка во погреба холодные,
За его за речи неучтивые,
Посадите на овес да на воду,
Не на много, не на мало, ровно на шесть лет.
Пусть-ка там Ставер да обдумается,
Пусть-ка там да образумится.
Поглядим-ка, как Ставрова молода жена
Муженька из погребов повыручит,
Всех вас, князей-бояр, продаст да выкупит,
А меня, Владимира, с ума сведет».

Когда Василиса Микулична узнала про беду, стрясшуюся над мужем, она сейчас же поняла, что сможет выручить его отнюдь не силой, а только «своей догадочкою женскою». Для этого она оделась в мужское платье и богатырские доспехи, снарядила с собой сорок молодцев и отправилась прямо в Киев будто бы послом от какого-то царя Калина требовать от Владимира платежа дани, которую он должен был, конечно, только по былинному сказанью, уплатить этому грозному Калину за целых двенадцать лет.

Явившись к Владимиру, она грозно потребовала уплаты долга и назвала себя Василием Микуличем - послом царя Калина. При этом Василий Микулич стал засматриваться на молодую племянницу Владимирову, на Забаву Путятичну, и объявил князю, что просит ее руки.

На это:

Говорит Владимир Столько-Киевский:

«Ай ты, молодой Васильюшка, Микулич сын!
Я пойду с племянницей подумаю».
Выводил племянницу из горенки,
Спрашивал племянницу, выведывал:
«Ай же ты, моя любезная племянница!
Ты пойдешь ли за того грозна посла,
За млада Василия Микулича?»
Говорит ему племянница тихохонько:
«Ай же ты, мой дядюшка возлюбленный!
Что-то у тебя теперь затеяно,
Что-то у тебя задумано?
Не отдай ты девицы за женщину,
Не наделай смеху по Святой Руси!»
Говорит Владимир Стольно-Киевский:
«Как же не отдать мне за грозна посла,
За грозна посла - собаки царя Калина?»
«А не быть же то грозну послу - быть женщине.
Знаю я приметы все по-женскому:
Как по улочке идет - что уточка плывет,
А по горенке ступает почастенечко;
Как на лавочке сидит - коленца вместе жмет,
С поволокою глаза поваживает.
Речь с провизгом у ней по-женскому,
Бедра крутеньки у ней по-женскому,
Ручки беленьки у ней по-женскому,
А и пальчики-то тоненьки по-женскому,
Даже дужки от колец не вышли все,
Двое на двое нам будет хоть с тоски пропасть!»

Тогда Владимир, чтобы испытать посла, предложил ему по-бороться с княжескими молодцами, думая, что если посол - женщина, то она откажется. Но Василиса Микулична, как бывшая поленица, на это и рассчитывала. Она быстро поборола всех мо-лод цев и легко уложила их на землю.

Плюнул князь Владимир да и прочь пошел.

«Глупая Забава, неразумная!

Долог волос у тебя, ум короток:

Женщиною назвала богатыря -

Экаго посла здесь и не видано!»

Позаспорилась Забава с князем-дядюшкой:

«Ай же ты, мой государь свет-дядюшка!

А не быть же то грозну послу - быть женщине:

Все приметы у него по-женскому».

Тогда, чтобы еще раз испытать посла, Владимир предлагает ему пострелять из тугого лука с его молодцами. Посол не только согла-шается, но велит еще принести свой лук, который был так тяжел, что его еле снесли десять молодцев; при этом он одной стрелой из-ломал громадный дуб на ножевые черенки. Тогда Владимир окон-чательно убедился, что это настоящий мужчина и посол царя Кали-на; он предложил ему сыграть с ним в заморские шашки, причем со своей стороны ставил стольный град Киев, а посол должен был по-ставить неуплаченную дань за двенадцать лет. Согласились и сели играть. Через три хода Владимир уже проиграл всю игру, и посол сказал ему:

«Ай ты, князь Владимир Стольно-Киевский!

Проиграл ты мне твой стольный Киев-град».

Говорит ему Владимир князь:

«Ты изволь меня, посол, взять головой с женой».

Посол на это ответил:

«А не надобно же мне тебя с княгинею,

Да не надобно и вашего мне Киева;

Ты отдай-ка за меня замуж племянницу

Молоду Забавушку Путятичну».

На великих радостях Владимир князь

Не пошел Забаву больше спрашивать,

Стал любимую племянницу просватывать

За грозна посла Василия Микулича.

Когда наступил день свадьбы, то молодой посол закручинился и попросил прислать веселых загусельщиков, чтобы развлечься их игрой. Достал Владимир загусельщиков, да все не могут они развеселить посла, который просит уже выпустить из тюрьмы заключенных, умеющих играть на гуслях. Выпустили и этих, но и они играют невесело.

Тогда, наконец, посол спросил, нет ли здесь черниговского гостя - Ставра Годиновича, который отлично может играть на гуслях. Призадумался над этим Владимир и говорит себе: «Мне как выпустить Ставра, так не видать Ставра, а не выпустить Ставра, так разгневить посла». Наконец Ставра выпустили, и он стал играть на гуслях. Когда посол спросил, не узнает ли Ставр его, то Ставр ответил: «Неоткуда ж мне и знать тебя».

Тогда посол обратился к Владимиру и сказал ему: «Мне твоих не надо даней-выходов, ты пожалуй-ка меня веселым молодцем, молодым Ставром Годиновым».

Опять призадумался Владимир, но потом опять решил исполнить желание посла и отдал ему Ставра. Тогда посол предложил Ставру поехать с ним в поле, посмотреть его храбрую дружину из сорока молодцев.

Сели на добрых коней, поехали.

Приезжали ко дружинушке хороброей.

Шел посол Василий во белый шатер,

Сокрутился Василий в платья женския;

«Здравствуешь, Ставер Годинович:

А теперь-то ты меня не знаешь ли?»

Отвечает тут Ставр Годинович:

«Здравствуешь, моя любимая семеюшка,

Молодая Василиса, дочь Микулична!»

«А за что же ты, Ставер Годинович,

Засажен был князем в погреба холодные?»

«Я тобой похвастал, молодой женой,

Что всех князей-бояр продашь да выкупишь,

Самого Владимира с ума сведешь.

А теперь скорей посядем на добрых коней,

В свою сторону уедем, во Чернигов град».

Говорила Василиса, дочь Микулична:

«А не честь же, не хвала нам молодецкая

Воровски уехати из Киева;

Н Мы поедем свадебку доигрывать.

Князья-бояре-то проданы, выкуплены,

Солнышко Владимир князь с ума сведен».

Когда они вернулись в "Киев, то Василиса сказала Владимиру:

«Я, грозен посол, Ставрова молода жена,

Василиса, дочь Микулична,

Воротилась свадебку доигрывать.

Да отдашь ли за меня еще племянницу?»

Говорит Забава, дочь Путятична:

«Ай же ты, мой дядюшка, Владимир князь!

Чуть ведь смеху не наделал ты по всей Руси,

Что не отдал девицу за женщину!»

Солнышко Владимир Стольно-Киевский

Сам проговорил да таковы слова:

«Благодарствуешь, Ставер да сын Годинович.

Знал похвастать молодой женой!

Всех сумела здесь она продать да выкупить,

А меня, Владимира, с ума свести.

За твою за похвальбу великую

Ты торгуй-ка век во Киеве,

Век торгуй и по веку беспошлинно».

Вот какова была славная Василиса Микулична, старшая дочь старшего и наибольшего богатыря Микулы Селяниновича.

Из младших богатырей особенной известностью пользовались: Добрыня Никитич, боярского рода, Алеша Попович - сын священника и Илья Муромец - простой крестьянский сын. Среди этих трех богатырей по былинным сказаниям опять первое место принадлежало прямому сыну земли - славному Илье Муромцу.

Илья Муромец, по этим сказаниям, был прямодушным и неподкупным человеком, честно и верно служившим князю Владимиру. Как крестьянский сын, он был несколько грубоват в своих речах, невоздержан в пировании и не прочь пошуметь и подраться во хмелю. Но при этом он всегда был и высокосправедлив - даже и в порыве гнева. Он был сильнее всех киевских богатырей и старше их годами; свою могучую силу Илья Муромец получил от трех вещих старцев, которые предсказали ему, что «смерть ему на бою не писана». И Илья бесстрашно до конца своих дней боролся с врагами земли русской, не щадя ни пота, ни крови.

Добрыня Никитич, сын дружинного боярина, кроме мужества и храбрости, в противоположность Илье Муромцу, отличался еще особым вежеством, умел говорить красиво и умно и славно пел с гуслями в руках былины про старших богатырей. Затем он обладал еще необыкновенно благородным и глубоко христианским сердцем, что мы увидим, когда речь пойдет о его жене.

Третий славный богатырь, Алеша Попович, был опять совсем другой человек. Очень храбр, остер, умен и красен на язык, но зато хвастлив, завистлив и не тверд в своем слове. «Не возьмет силою, так возьмет лукавством»,- говорил про него старый Илья Муромец.

Из этих трех богатырей Добрыня и Алеша были много моложе Ильи Муромца, но свою богатырскую службу они начали раньше его, так как Илья Муромец смолоду тридцать лет сидел сиднем вследствие болезни и не мог двинуть ни рукою, ни ногою. Будучи в таком беспомощном состоянии, Илья усердно молил Бога и просил исцелить его, с тем, что он тогда убьет Соловья-разбойника, занявшего в лесах дорогу на Киев и творившего много зла проезжему народу. По этой молитве во двор к его отцу зашли однажды прохожие старцы - калики-перехожие; они исцелили его от болезни, дали вдобавок силу могучую и предсказали, что он в бою смерти своей не примет.

Обрадованный Илья сел тотчас же на коня и отправился на Соловья-разбойника, которого взял в полон и привязал себе к седлу после многих, чисто сказочных приключений. С привязанным Соловьем Илья отправился прямо в стольный град Киев, где, отстояв обедню, предстал пред ясные очи самого князя Владимира Красно Солнышко, в гриднице у которого шел в это время, как всегда по воскресным дням, пир горой. Владимир, по своему обычаю, ласково встретил прибывшего витязя и спросил его, откуда он и чем занимается. Илья Муромец ответил, что приехал прямой дорогой в Киев и поспел к поздней обедне. На это Алеша Попович сказал Влади-миру:

«Гой ты, ласковое солнышко, Владимир князь!

Во глазах детина завирается,

Во глазах над нами насмехается!

Уж ему ли, деревенщине, проехати

Прямохожею дорожкой, прямоезжею?

Во лесах во Брынских грязь топучая...

Вор сидит на трех дубах, да на семи суках,

Соловей-разбойник, сын Рахманович

Как засвищет он по-соловьиному,

Зашипит, разбойник, по-змеиному,

Закричит, собака, по-звериному -

Все-то травушки-муравы уплетаются,

Все лазуревы цветочки осыпаются,

Темны лесушки к земле все приклоняются,

А что есть людей, то все мертвы лежат».

Говорит удалый Илья Муромец:

«Гой ты, солнышко, Владимир Столько-Киевский!

Соловей-разбойник на твоем дворе:

Выбил я ему, злодею, правый глаз,

Приковал его ко стремячку булатному».

После этого князь с княгиней и все богатыри сошли на двор смотреть Соловья-разбойника, который так всех насмерть напугал своим страшным свистом и шипением, что Илья Муромец вывел его в поле и убил стрелой. Когда Илья вернулся после этого в гридницу, то Владимир держал ему такую речь:

«Благодарствуешь, удалый Илья Муромец,

Что избавил нас от смерти от напрасныя!

Нареку тебе я имячко по-новому:

Будь ты первый богатырь во Киеве,

Старый Илья Муромец, да сын Иванович,

Да живи у нас во стольном Киеве,

Век живи отныне до веку!»

И пошли они к обеду княженецкому.

Говорит Владимир Стольно-Киевский:

Говорит Владимир Стольно-Киевский:

«Гой еси ты, первый богатырь наш киевский,

Старый Илья Муромец, да сын Иванович!

Жалую тебя тремя местами я:

Первое место - в ряд со мной садись,

Друго место - в ряд с княгинею,

Третье место - куда сам захочешь».

Заходил Илья с оконничка,

Пожал всех князей да бояров,

Сильных, могучих богатырей:

Очутился против самого Владимира.

Смелому Алеше за беду пало,

Взял Алеша со стола булатный нож,

Кинул во Илью во Муромца;

На лету поймал Илья булатный нож,

Да воткнул его в дубовый стол.

Говорит Илье Добрынюшка Никитич млад:

«Гой ты, первый богатырь наш киевский,

Старый Илья Муромец Иванович!

Держим все мы на тебя надежду крепкую:

Уж прими-ка ты меня, Добрынюшку,

А со мной и моего ли братца менынаго,

Смелого Алешеньку Поповича,

Во свои во братья во крестовые;

Будешь ли, Илья, нам братцем большиим,

Я, Добрыня, буду братцем средниим,

А Алеша - братцем меныпиим».

Говорит ему Алешенька Попович млад:

«Во своем ли ты уме, Добрынюшка,

Во своем ли, братец мой, во разуме?

Сам из роду ты, Добрыня, из боярского,

Я, Алешенька, из старого поповского,

А ему никто не знает роду-племени,

Принесло его невесть откудова,

Назвался крестьянским сыном из-под Мурома,

Да чудит у нас во Киеве, юродствует».

Был тут славный богатырь Самсон Самойлович,

Говорит Илье Самсон Самойлович:

«Гой ты, мой возлюбленный племянничек,

Первый богатырь наш Илья Муромец!

На Алешку больно ты не гневайся:

Роду он поповского, захлыщева

И каков он трезв, таков и пьян,

Лучше всех бранится, лучше ссорится!»

Говорит Алешенька Попович млад:

«Ай ты, дядюшка Самсон Самойлович!

Не во гневе же и тебе будь сказано:

Сам доселе слыл ты старшим богатырем,

А теперь кого в племянники пожаловал,

Над собою набольшим кого признал?

Деревенщину, засельщину!»

Говорит Самсон Самойлович:

«Ай же ты, Добрынюшка Никитич млад:

Ты горазд играть во гусельцы звончатыя,

Петь про времена про стародавния...

Спой Алеше на послушанье старинушку

Про того про деревенского богатыря,

Про Микулу Селянинова».

Добрыня взял после этого гусли и спел в поучение зазнавшемуся Алеше былину про славного Микулу Селяниновича и про встречу его с Вольгой Всеславьевичем, уже рассказанную нами, когда вся Вольгина дружина не могла поднять Микулиной сохи.

Как замолкнул молодой Добрынюшка,

Воспроговорил Владимир Стольно-Киевский:

«Ай ты, славный загусельщик наш Добрынюшка!

Пил допреж ты чарочку заздравную,

А теперь повыпей-ка забавную,

Во-первых, за то, что распотешил нас,

Во-вторых, за то, что ко стыду привел

Смелого Алешеньку Поповича;

Во скамье сидит Алешка, не сворохнется,

Утопил глаза завидливы в дубовый стол».

После этой речи Владимира Добрыня выпил чару зелена вина, а один из богатырей, Бермята Васильевич, стал упрекать Добрыню, что в своей песне про Микулу Селяниновича он забыл сказать про трех его славных дочек:

«Поленицы молодые все, удалые,

Все в родителя и силою, и мудростью;

Старша - Василиса, дочь Микулична,

Средняя - Мария, дочь Микулична,

И менына - Настасья, дочь Микулична».

К Бермяте Васильевичу присоединился и Алеша Попович и начал выговаривать Добрыне:

«Ай ты, славный загусельщик наш Добрынюшка!

Полениц удалых и забыл как раз!

Ты поди-ка, сослужи-ка Богу молебен,

Что Микула твой уже преставился:

За твою за память молодецкую

Наградил бы он тебя из рук своих

Теми же грошами подорожными -

Шелепугой 4] подорожною.

Хоть и живы дочери Микулины,

Да вот та, что поумнее, старшая,

Василиса, дочь Микулична,

За Ставра Годинова замуж пошла,

Во Чернигове за муженьком живет,

На печи лежит да калачи жует;

Всех сумела здесь продать да выкупить,

А Владимира-то князя и с ума свела;

И тебя не обошла бы благодарностью.

Но вот сестры у нее еще на выданье,

Обе поленицы же удалыя,

Во раздольице чистом поле полякуют 5];

Вы седлайте-ка скорей добрых коней,

Ты, Добрыня, со своим со братцем большиим,

С первым ли богатырем Ильею Муромцем,

Выезжайте во раздольице чисто поле,

Во чистом поле порыскайте, покликайте,

Может, выкличите полениц удалых;

Тут побить их во бою вам, добрым молодцам,

Уже дело не великое - последнее;

А кто поленицу во бою побьет,

За того ведь и замуж идет.

Прямо в церковь Божью ко злату венцу,

От венца честным пирком ли и за свадебку!

Только буде, как Ставра Годинова,

Приберут вас ко белым рукам -

Не взыщите, братцы, не прогневайтесь!»

Илья Муромец отказывается ехать воевать полениц, говоря, что «старому жениться - не ко младости». Но Алеша не унимается и настаивает, чтобы Илья и Добрыня ехали бы воевать с дочерьми Микулы Селяниновича.

Тогда Добрыня говорит ему следующее:Илья Муромец отказывается ехать воевать полениц, говоря, что «старому жениться - не ко младости». Но Алеша не унимается и настаивает, чтобы Илья и Добрыня ехали бы воевать с дочерьми Микулы Селяниновича.

Тогда Добрыня говорит ему следующее:

«Ай же смелый ты, Алешенька Попович млад!

Любо всякому могучему богатырю

По чисту полю порыскать, пополяковать,

Силой с супротивником померяться,

А с неверным за Святую Русь

Прозакладывать и буйную голову,

Простоять хоть век свой на заставушке

За сирот, за вдов, да за бедных людей.

Да не честь же, не хвала богатырю

Для ради утехи молодецкия

Проливать безвинну человечью кровь,

Обездоливать семейку богатырскую,

Молод у жену да малых детушек.

А мужик Микула Селянинович

И не тянется за славой богатырскоей:

Он проходит в поле век за сошкою,

С края в край распахивает землю-матушку,

Напасает хлебушка на всю Святую Русь -

И на нас с тобой, могучих богатырей;

Всю земную тягу, во поту лицу,

Носит он, кормилец, на плечах мужицких,

А земную тягу на плечах носить

Не под силу и сильнейшему богатырю».