Когда стало прибывать все более и более братии в пещеру, то они обратились к Антонию за благословением начать постройку монастыря на горе. Антоний не только одобрил это желание, но послал от себя к великому князю с такой просьбой: «Князь мой! Бог умножил братию, а место у нас тесное; не подаришь ли ты нам ту гору, что над пещерою?» Изяслав охотно исполнил просьбу Антония, и на горе построили малую деревянную церковь Успения Богородицы; но братия все же оставалась еще жить в пещерах. Это было в 1057 году. В это же время Изяслав основал в честь покровителя своего, святого Димитрия, великолепный монастырь и взял туда в игумены Варлаама.

Тогда пещерная братия выбрала себе игуменом Феодосия. Святой Антоний избрание это утвердил, и с той поры начинается для Феодосия новая высокая деятельность.

Приняв начальство над братией, он не переменил своего смирения и образа жизни: на труд и на службу в храме выходил он раньше всех.

Первым его делом было устройство нагорного монастыря, а затем и сооружение более обширного деревянного храма Успения Богородицы. Окончательно устроив братию, уже значительно увеличившуюся в числе, Феодосии стал вводить устав общежительного жития по образцу заведенного преподобным Феодором Студитом в царьградском монастыре его имени. Этот устав Феодосия перешел из Печерского монастыря и во все прочие русские обители.

Братия разделена была на четыре степени: одни еще не были пострижены и ходили в мирской одежде; другие, хотя еще и не были пострижены, но ходили уже в монашеской одежде; третьи были уже пострижены и носили мантию; наконец, четвертые были облечены в великую схиму.

Все в обители совершалось не иначе, как с благословения игумена, и освящалось молитвой. В кельях не позволялось братии держать никакой собственности: ни пищи, ни излишней одежды. Феодосии сам строго наблюдал за исполнением всех этих правил и кротко выговаривал виновным; затем раскаивающихся прощал, а на других налагал епитимьи.

Он часто говорил со слезами на глазах поучения, но больше всего он действовал на братию примером собственной жизни.

За братской трапезой он вкушал только сухой хлеб и вареную зелень без масла и не пил ничего, кроме воды; одежду носил ветхую и худую, а под ней колючую власяницу. Для сна никогда не ложился, но после повечерия засыпал сидя. Часто проводил он всю ночь напролет без сна, в молитве за себя и за обитель, что много раз замечали церковные будильники, слыша плач его и стук земных поклонов, когда приходили за благословением к утрени. Когда наступал Великий пост, он удалялся в пещеру, известную доныне под именем Феодосиевой или Дальней, а иногда переходил из нее в другую, близ монастырского села, возвращаясь в обитель накануне Лазаревой суботы.

Феодосии каждый день трудился наряду с братией. Часто ходил он в пекарню вместе с пекарями и, веселый духом, месил тесто и пек хлеб.

Раз, перед праздником, келарь сказал, что некому носить воду.

Феодосии поспешно встал и начал носить воду из колодца. В другой раз некому было рубить дров. «Я празден и пойду»,— сказал игумен; прочим велел идти на трапезу, так как было уже время для обеда, а сам стал рубить дрова.

Не менее деятельна была его жизнь и за монастырской стеной. Он посещал всегда лиц, нуждавшихся в его помощи и советах, и, кроме того, ходил поучать православию и защищать его от нападок разных вредных лжеучений.

По ночам, когда братия спала, Феодосии часто ходил к городским воротам и горячо спорил с иудеями, доказывая им преимущество христианской веры.

Смирение его было изумительно. Раз, сердечно любивший и высоко уважавший Феодосия великий князь Изяслав, у которого Феодосии был в гостях, приказал, по случаю позднего времени, отвезти его в обитель в покойной тележке. Слуга, назначенный для этого, видя инока в худой одежде, сказал ему: «Ты, чернец, каждый день без дела, а я живу в хлопотах и труде, садись на лошадь, а я лягу на твоем месте и сосну». Феодосии, не говоря ни слова, обменялся местом со слугой. С рассветом бояре, ехавшие к князю, при встрече с Феодосием слезали с коней и кланялись ему. Видя это, слуга сильно оробел, но Феодосии предложил ему только сесть опять на коня. Перед воротами обители иноки встретили своего игумена с положенной ему честью, и бедный слуга совсем растерялся. Феодосии же приказал угостить его как можно лучше. Столько же замечательно было и милосердие преподобного Феодосия. Он был истинным заступником притесняемых и обиженных. Особенно же он любил бедных; он построил при монастыре особый двор для увечных, слепых, хромых и отдавал им десятую часть монастырских доходов. Каждую субботу отсылал он возы хлеба в тюрьмы. Однажды привели к нему воров, пойманных в монастырском селе; увидев их связанными, Феодосии заплакал, велел развязать и накормить их, потом, дав наставление не обижать их и снабдив всем нужным, отпустил с миром.

Сила веры Феодосия обнаруживалась во многих случаях. Собрав множество иноков, он не любил собирать запасов для обители, но заботился прежде всего о помощи бедным и во всем возлагал упование на Бога. Когда недоставало хлеба и других припасов для братской трапезы и угощения бедных, или вина и елея для церковной службы, и иноки докладывали об этом Феодосию, он всегда спокойно говорил им, чтобы они не тревожились, так как промысел Божий не оставит их. И действительно, каждый раз, по молитве Феодосия, все являлось в свое время. То богатый боярин, по внушению Бога, отправит в обитель возы с хлебом, рыбой, сочивом, пшеном и медом, а то ключница великого князя пришлет воз с вином и елеем. Наконец, был случай, когда пред Феодосием предстал однажды никому не ведомый жертвователь именно в то время, когда в монастыре не на что было купить хлеба и неоткуда было ждать помощи; жертвователь, молодой статный воин, войдя в келию Феодосия, молча поклонился, положил перед ним золотую гривну и молча же вышел с поклоном.

Тогда блаженный Феодосии призвал эконома и, отдавая ему золотую гривну, сказал: «Брат Анастасий! Теперь ты не скажешь — не на что купить хлеба; ступай покупай». Рассказав эконому, каким путем явилась эта гривна, Феодосии присовокупил: «Никогда не отчаивайся, будь тверд в вере; возложи на Господа бремя твое. Он печется о нас. Приготовьте же для братии большой праздник».

Нужно ли говорить, как все киевские князья, бояре, дружинники и городские обитатели любили смиренных и ласковых подвижников, обитавших в монастыре, тем более что они не только занимались постом, молитвой и помощью бедным, но, кроме того, горячо распространяли книжное просвещение, говорили проповеди и собирали отеческие предания о делах прежних времен. Вот чтобы послушать этих светильников просвещения, постоянно и посещали киевляне Печерскую обитель и, в свою очередь, считали иноков самыми дорогими гостями, когда они бывали у них на дому.

И монастырь Печерский, как своих детей, любил киевских горожан. Во имя любви и правды он вступался во всякие их дела, домашние и общественные. Особенно любил Феодосии семью тысяц- кого Яна Вышатича, отца Варлаама; Ян жил в большой любви и согласии со своей супругой, и оба они отличались необыкновенной набожностью и благотворительностью. Однажды Феодосии, зайдя к ним, подробно объяснял, что последует с ними после кончины, а также и значение церковного обряда, совершаемого над усопшими.

Слушая его, жена Яна в раздумье спросила: «Кто весть, где это меня положат?» Пророчествуя о ее желании, преподобный ответил: «Поистине, где лягу я, там и ты положена будешь». И так сбылось ровно через 18 лет. Когда в 1091 году мощи святого Феодосия были торжественно перенесены в новый Печерский храм Пресвятой Богородицы и положены в притворе на правой стороне, через два дня там же, на левой стороне, погребена была и скончавшаяся супруга Яна Вышатича.

В обращении с князьями и вельможами Феодосии оказывал то же смирение, простоту и любовь к правде, без всякого лицеприятия, как и в обращении с простым народом. Великий князь Изяслав часто посещал его, причем никогда не позволял себе въезжать в монастырь на коне и не брал с собой многочисленной свиты. Однажды Изяслав пришел в обитель во время послеобеденного отдыха братии, когда Феодосии запрещал впускать кого бы то ни было, чтобы не нарушать покоя иноков; привратник, хотя и узнал князя, но не смел впустить его, не доложив Феодосию. Изяслав у ворот дождался настоятеля и не только не оскорбился строгостью монастырского устава, но еще более полюбил Феодосия.

Феодосии имел обыкновение мирян, приходивших к обедне в монастырь, приглашать после богослужения к братской трапезе.

Однажды, во время такой трапезы, князь Изяслав сказал ему: «Скажи, святой отче, что это значит? Дом мой полон всяких благ мира, но никогда в нем не готовят пищу так вкусно, как здесь». «Оттого,— отвечал Феодосии,— что здесь братия все готовит с молитвой и благословением, а твои слуги ссорятся, клянут друг друга и получают побои от приставников, когда готовят вам трапезу». Будучи смиренным и кротким, Феодосии умел быть в то же время и твердым, когда это повелевала ему его совесть. Когда между сыновьями Ярослава, несмотря на отцовское завещание, возникли усобицы 7] , и Святослав, соединившись со Всеволодом, изгнал из Киева Изяслава, а сам сел на его место, то Феодосии долго отказывался иметь общение со Святославом, и в церковных молитвах он поминал одно только имя Изяслава. При этом он не переставал обличать Святослава и послал ему даже письмо, в котором уподоблял его Каину, убившему брата своего Авеля.

Святослав сильно разгневался и хотел сослать Феодосия в заточение.

«Я буду очень рад этому,— отвечал Феодосии,— так как это будет самое лучшее в моей жизни. Чего мне бояться? Потери ли имущества и богатства? Лишусь ли я детей или сел? Нагими мы пришли в этот мир, нагими и выйдем из него». Узнав про этот ответ Феодосия, Святослав сильно смутился духом и всеми силами стал искать с ним примирения.

Наконец, по усиленной просьбе братии, Феодосии согласился вслед за именем законного князя поминать во время церковных служб и Святослава за его действительно большую любовь к церкви. Святослав же, приехав затем в обитель и смиренно выслушав обличения от святого старца, упрашивал его навещать княжеские палаты для своего назидания. Феодосии согласился и, зайдя однажды к Святославу, застал веселое пиршество: пелись песни, играла музыка. Феодосии сел поодаль, опустив глаза в землю, и потом, взглянув на князя, сказал: «Будет ли так на том свете?». Святослав прослезился и велел прекратить игры.

После уже всегда умолкали игры в палатах князя, когда возвещали о приходе Феодосия. «Если бы отец мой встал из мертвых,— говаривал Святослав Феодосию,— я не так обрадовался бы ему, как твоему приходу».

Такой же прямотой по отношению князей отличался и Антоний, подвизавшийся в своей пещере. После изгнания Изяслава он сейчас же вошел в общение с князем Всеславом Полоцким, который, как мы увидим впоследствии, содержался при Изяславе в темнице, по мнению Антония, несправедливо. Когда Изяслав через несколько месяцев вернулся в Киев и опять сел на свой стол, то он стал очень гневаться на Антония за его сношения с Всеславом. Праведный Антоний удалился тогда в Елецкий монастырь, в город Чернигов, а затем и на соседнюю Болдину гору, покрытую густым лесом, где вырыл себе новую пещеру и где вновь к нему стали собираться иноки. Однако Антонию скоро пришлось опять вернуться в Киев, в свою пещеру, так как Изяслав осознал свою вину перед святым угодником и умолил его вернуться назад.

Кроме распространения света Христова учения, любви к ближнему и книжного просвещения, Киево-Печерской обители принадлежит также слава создания чрезвычайно важного дела: составление первого дошедшего до нас летописного свода событий о том, как произошла Русская земля и какие дела в ней совершались. Творцом этого свода почитается обыкновенно, как мы уже говорили, преподобный Нестор, пришедший семнадцатилетним юношей во времена Феодосиевы в обитель, где нетленные его мощи почивают и поныне в Ближних, или Антониевых, пещерах 8].

Как известно, вместе с Христовой верой первые русские христиане принесли нам и славянскую грамоту, изобретенную святым равноапостольным Кириллом. Они же положили и основание нашей летописи. Сперва это были короткие заметки, делаемые в церковных книгах о том или другом событии, которое желательно было почтить памятью в последующие годы, а именно о блаженной кончине какого-либо праведника, о сооружении нового храма, а также и о важнейших событиях в жизни граждан — христиан Так попали в эти заметки, между прочим, деяния и кончина киевских витязей Аскольда и Дира Наконец, в заметки эти вносились дни празднования Святой Пасхи и переходящих праздников Так образовались первые летописные заметки или краткие списки

Так как все они составлялись исключительно глубоковерующими христианами и притом записывались зачастую на церковных книгах, то они и представляли одну святую и высокую правду, тем более что в древнее время само слово «книга» обозначало у нас только Священное Писание

Вместе с ростом Русского государства и крещением Руси возросло, конечно, как количество таких отдельных летописных заметок, так и число важных событий в русской жизни, которые в них заносились Наконец, явилось желание и необходимость иметь общий летописный свод этих отдельных записей, чтобы получить полное описание всех дел земли Русской с начальных времен

Дело это, конечно, могло быть исполнено наилучшим образом в Киево-Печерской лавре, где жили умные, образованные иноки и куда все киевляне ходили делить свои радости и горести, рассказывая о всех своих делах

Таким путем и получился первый летописный свод, названный «Повестью временных лет». Нет сомнения, что при составлении его собраны были не только все отдельные короткие рукописные заметки, бывшие в распоряжении летописца, но также помещены в него и рассказы всех лучших людей Киева о светских и государственных делах, в которых они сами принимали участие или о которых доподлинно знали от близких себе людей

Несомненно также, что упомянутый нами сын славного Вышаты, тысяцкий Ян Вышатич, доживший до 90 лет от роду, много дал сведений летописцу и из событий, очевидцем которых был сам, и из рассказанных его отцом.

Вот почему первоначальная наша летопись рядом с церковными событиями описывает необыкновенно ярко и все светские, государственные дела, имевшие место на Руси.

Так было положено у нас начало летописанию. С тех пор во многих обителях образованные иноки продолжали дело перво-,, начального летописца и, переписывая летописный свод, дополняли его вставками и прибавлениями о тех событиях, которые были лично им известны.

Каждый из них оканчивал свой труд обыкновенно следующими словами: «Господа, отцы и братья, если где-либо я описался, или переписал, или недописал, читайте и исправляйте, ради Бога, и не кляните, ибо книги ветхи, а ум молод, не дошел».

Один же из таких переписчиков и дополнителей первоначального свода, простой селянин Ростовской области, заканчивает свой список следующим трогательно-смиренным обращением к читателям: «Молю вас, братья, которые будут читать и слушать эти книги: если кто найдет здесь многое недостаточное или неполное, да не позазрит мне, ибо не киевлянин я родом, не из Новгорода, не из Владимира, но селянин Ростовских областей. Сколько нашел, столько и написал. Что силе моей невозможно и чего не вижу перед собой лежащего, то как могу наполнить? Богатой памяти не имею, дохтурскому искусству не учился, как сочинять повести и украшать премудрыми словами...» .

С таким чистым сердцем относились наши летописцы к делу записи сказаний о делах Русской земли. Наши князья помогали им, так как без гнева повелевали заносить в летописи все доброе и дурное. Поэтому-то летописи наши и поражают своей исключительной правдивостью и простотой всех ученых Запада, которые сознают, что у них подобных правдивых сказаний об их минувших делах не имеется.

Здесь можно заметить, что такой высокочистый взгляд на книгу и книжное письмо оставался, к нашему счастью, весьма долгое время в Русской земле, и взгляд этот управлял всем русским книжным делом до весьма еще недавнего времени.

Кроме начала русского летописания, при жизни преподобных Антония и Феодосия получило начало и строение Великой каменной церкви Киево-Печерской лавры, существующей и поныне.

Произошло это, согласно преданию, так.

Один из потомков варяжского князя Африкана, по имени Шимон, изгнанный своими родичами из родной земли, пришел в Россию еще во времена Ярослава, который с почестью принял его и поместил у своего любимого сына Всеволода; Всеволод, в свою очередь, очень скоро полюбил Шимона. Во время княженья Изяслава в южно-русские степи на смену печенегам пришел из Азии новый хищный народ — половцы и стал нападать на наши пограничные области 9]. Против них выступили три князя: Изяслав, Святослав и Всеволод с Шимоном.

Собираясь в поход, Шимон зашел к преподобному Антонию за благословением. Старец откровенно предсказал ему ожидающую их погибель. Тогда Шимон пал к ногам его и просил, чтобы ему спастись. На это преподобный Антоний ответил: «Сын мой, многие из вас падут от меча и обращенные в бегство врагами будут истоптаны, изранены, утонут в воде; ты же будешь спасен и положен в церкви, которая здесь создастся».

Затем русские пришли к реке Альте; ночью на них напали половцы, и наши после жестокой сечи были побеждены; при этом многие воеводы, по предсказанию Антония, были убиты со множеством своих воинов. Шимон же лежал на поле раненным. Посмотрев на небо, он вдруг увидел в воздухе Великую церковь и возгласил: «Господи, избави меня от горькой смерти молитвами Пречистыя Твоея Матери, преподобных Антония и Феодосия Печерских». И молитва его была услышана. Он вскоре нашел в себе достаточно сил, чтобы уйти незамеченным с поля битвы, затем исцелился от ран и благополучно возвратился в Киев Придя к преподобному Антонию и рассказав о случившемся, он прибавил «Отец мой Афри- кан сделал крест величиной в десять локтей, с изображением распятого на нем Спасителя, и в знак особого почитания этой Святыни он возложил на бедра Распятого пояс с пятьюдесятью гривнами золота, а на голову Его—золотой венец Когда я, изгнанный родными из дому, уходил в Россию, то взял с собой с креста этот пояс и венец, при этом я слышал голос „Не возлагай, человек, этого венца на главу Мою, но неси на приготовленное место, где преподобным созидается церковь Матери Моей, дай ему в руки, чтобы он повесил над жертвенником Моим" В трепете я упал на землю и лежал, как мертвый Потом, во время моего путешествия по морю, однажды поднялась большая буря, так что все мы уже готовились к смерти Тогда я, вспомнив о поясе, о котором таинственный голос не вспоминал, возопил „Господи, прости меня, я погибаю из-за пояса, который взял с Твоего Святого изображения на кресте" Вдруг я увидел высоко в небе церковь, и подумав, какая это церковь, услышал голос свыше „Та, которая созидается преподобным во имя Божьей Матери, и размеры ее определить тем золотым поясом — 20 поясов в вышину, 30 — в длину и 50 — в вышину, и в ней ты будешь положен" Потом море вдруг стихло» Рассказав это, Шимон прибавил «До сих пор я не знал, где созидается показанная мне церковь, но ты мне сказал, что я буду положен здесь, в церкви, которая будет строиться» После этого Шимон передал Антонию пояс со словами «Вот мера основания церкви», а затем и венец, сказав «Пусть этот венец будет повешен над престолом» Антоний восхвалил Бога и сказал «Сын мой, пусть отныне будет тебе имя не Шимон, а Симон»,— и, позвав Феодосия, рассказывал ему про происшедшее и передал пояс и венец. Это было в 1068 году.

Горячо привязавшись к Феодосию, Симон стал часто навещать его и однажды сказал ему: «Дай мне, отче, слово, что душа твоя благословит меня не только в этой жизни, но и по смерти моей и твоей».

«Это выше силы моей,— отвечал Феодосии.— Но если по моем отсутствии из мира устроится эта церковь, если будут уважаться в ней предания и мои уставы, то это будет тебе знаком, что я имею дерзновение у Бога».

После этого Симон поклонился ему до земли и сказал: «Отче! Не изыду от тебя, дай мне на письме свое благословение».

Тогда Феодосии дал ему молитву, какую теперь влагают в руки покойникам. С этих-то пор и пошел на Руси обычай класть в руки усопшим грамоту с молитвой, которая при отпевании читается над умершим.

После получения молитвы Симон, готовясь строить храм, попросил еще у Феодосия отпустить грехи его родителям.

Феодосии, воздвигнув руки, сказал: «Да благословит тебя Господь от Сиона, и да увидите вы красоты Иерусалима во все дни жизни вашей, в третьем, в четвертом роде — до последнего». »•

Вслед за этим благословением Симон оставил католичество, в котором был прежде, и принял православие.

Через пять лет после передачи Симоном преподобному Антонию пояса и золотого венца, в 1073 году, в Киев прибыли из Царь- града четверо очень богато одетых церковных мастеров-зодчих; явившись к преподобным Антонию и Феодосию, они спросили их: «Где хотите вы строить церковь?» Преподобные отвечали: «Где Господь укажет это место». Мастера на это заметили: «Замечательно, вы узнали время вашей смерти, а до сих пор не назначили места для своей церкви, дав нам на работу столько золота». Тогда преподобные, в присутствии всей братии, просили греков пояснить, что значат слова их. Те рассказали следующее: «Однажды рано, при восходе солнца, к каждому из нас в дом пришли благообразные юноши, говоря: Царица зовет вас во Влахерн. И мы, собравши всех своих родственников и друзей, пришли во Влахерн одновременно все и при этом из расспросов узнали, что одни и те же юноши одинаковыми словами звали каждого из нас. Вдруг мы увидели царицу и множество воинов вокруг нее, и поклонились ей. И она сказала: „Хочу себе воздвигнуть церковь в России, в Киеве. Повелеваю вам взять золота на три года и идти строить ее . При этом она указывала нам идти к преподобным Антонию и Феодосию, прибавив, что Антоний, благословивши начало постройки, отойдет в вечность, а Феодосии пойдет за ним на второй год. Отправляя нас, царица вручила нам мощи святых мучеников — Артемия, Полиевкта, Леонтия, Акакия, Арефы, Иакова и Феодора, чтобы мы положили их в основание церкви О размерах церкви царица заметила: ,,Для меры послала я пояс сына моего; по его же повелению вы выйдете на открытое место и увидите размеры ее". Вышедши из церкви, мы увидели церковь на воздухе и, вернувшись, поклонились царице и спросили: „Госпожа, в чье имя будет церковь?". Она сказала «„Хочу назвать ее в мое имя"». Мы не осмеливались спросить царицу о ее имени и смутились, а она, заметив это, сказала прямо: „Богородицына будет церковь". При этом Она дала нам Святую икону, добавив: „Она да будет наместницей". Отправляя нас, царица обещала наградить нас за это дело и дать то, „чего око не видело и ухо не слышало, что не взошло и на сердце человека"».

Выслушав этот рассказ, все иноки прославили Бога и Пречистую Богоматерь; при этом преподобный Антоний сказал зодчим, что «никто из нас не приходил никогда к вам», на что зодчие отвечали. «Царицыно золото мы получили от вас при многочисленных свидетелях, и через месяц по получении мы отправились в путь, и ныне десятый день, как мы вышли из Царьграда».

Окончив рассказ, зодчие спросили: «Где же строить церковь?» Антоний сказал «Подождите три дня». Затем он обратился к Богу с пламенной молитвой и испросил чудесное указание места для храма. По молитве его, в одну ночь на избранном месте было сухо, а все окрестности были покрыты росой, в другую ночь — одно оно оросилось, когда все прочие места были сухи.

Благословение места для Великой Печерской церкви было последним земным делом дивного Антония. На девяностом году своей многотрудной жизни, 7 мая 1072 года он мирно предал дух свой Господу. Мощи преподобного Антония почивают под спудом в той пещере, где он подвизался. То глубокое смирение, которое он хранил во всю земную жизнь свою, скрывает его от славы человеческой и за гробом; все до сих пор бывшие попытки открыть его мощи были чудесным образом отстраняемы.

По кончине преподобного Антония вскоре последовала закладка нового храма на предназначенном месте. Земля эта принадлежала князю Святославу, который охотно подарил ее монастырю и сам первый начал копать ров для основания храма.

Главной его святыней является лично переданная, согласно преданию, Божьей Матерью зодчим небольшая икона, изображающая ее и апостолов, собранных при Успении. Замечательно, что, несмотря на все вражеские нашествия с неоднократными разграблениями храма, на пожары и прочия бедствия, икона эта никогда не была исторгнута из церкви. Когда Петру Великому донесли о страшном пожаре в Киево-Печерской обители, бывшем в его время, он прежде всего спросил: «Спасена ли чудотворная икона?» — «Спасена, Государь»,— отвечал печальный архимандрит Иоанн, лично доносивший Государю о сем несчастье. «Если спасена икона,— сказал Петр,— то спасена и обитель». Икона эта, как венец всей святыни монастыря, висит над главными Царскими вратами, в серебряно-позлащенном сиянии. Она написана древней греческой живописью, на кипарисной доске шириной в 9 вершков, а вышиною в 61/2 вершков. Божия Матерь изображена на ней почивающей на одре, пред которым стоит Евангелие, покрывающее отверстие в середине доски, где хранились частицы мощей семи мучеников, положенных Ею при передаче иконы зодчим. При главе Богоматери изображены шесть апостолов, из них Петр представлен с кадилом, а при ногах — пять; апостол же Фома не изображен, так как он, по особому устроению Божьему, при Успении Богородицы не присутствовал, а прибыл только на третий день после него. Посередине иконы, с левой стороны, стоит Спаситель и держит в пеленах душу Богоматери, а вверху, около Него, изображены два ангела с белыми убрусами. Вся икона, кроме лиц и рук, покрыта золотой ризой и украшена драгоценными камнями.

Приведенное повествование о чудном участии Божьей Матери в сооружении храма Киево-Печерской обители показывает нам, что Царица Небесная из своего Влахернского храма, из которого Она два раза подавала грекам помощь против нападавших на них язычников-руссов, ныне сама простерла свою благодать и благословение над освященным верой Христовой русским народом.

Не оставил своим благословением Русскую землю в те же времена и великий святитель и угодник Божий Николай Чудотворец.

Однажды, когда по случаю наступающего праздника святых Бориса и Глеба православные христиане спешили со всех сторон в Вышгород, туда же отправился по Днепру на лодке один богатый киевлянин вместе с женой своей и младенцем сыном; на обратном пути от Вышгорода мать задремала и уронила из рук младенца, который немедленно утонул.

Огорченные родители стали призывать на помощь святого Николая и в крайней горести прибыли в свое жилище. В ту же ночь, перед заутренею, пономари Киево-Софийского собора, пришедшие отпирать церковь, услышали в ней крик ребенка, а затем нашли в церкви мокрого младенца, лежащего перед иконой Святителя Николая. Немедленно дали знать об этом митрополиту, а митрополит велел объявить по всему городу. Родители младенца скоро нашлись и узнали в нем, к изумлению всех, своего потонувшего сына. С того времени образ, перед которым найден мокрый младенец, стал называться образом Николая Мокрого, и особенно чтится у православных. Ныне этот образ находится в приделе Киево-Софийского собора, устроенном во имя Святителя Николая.

Через несколько лет после этого объявилась и в Новгороде чудотворная икона Святого Николая, от которого получил чудесное исцеление князь Мстислав Владимирович, сын Владимира Мономаха, с которым мы познакомим читателя во второй части нашего труда. В честь иконы этой был заложен каменный храм во «дворе Ярославовом», и она прозывается потому Дворищенской.

Спустя год после кончины святого Антония, согласно пророчеству Божьей Матери, и преподобный Феодосии приблизился ко дню своего блаженного упокоения.

Он велел собрать всю братию, находившуюся на послушании в селах и других местах. Когда все собрались, он учил их, со слезами, спасению души и богоугодной жизни, пощению, усердию к церкви, братолюбию и покорности. Вскоре заметили, что блаженный игумен лежал в сильном лихорадочном изнеможении: то томил его холод, то огонь сильно жег его, так что он не мог говорить. В течение трех дней он был в таком состоянии, что думали, не умер ли он. Затем он встал и сказал. «Братия и отцы! Вот я знаю, что время жизни моей оканчивается, как открыл мне Господь еще во время поста в пещере». Благословив избранного братией игумена Стефана и простившись со всеми, он лег на ложе, взглянул на небо и с веселым лицом громко сказал: «Благословен Бог! Если так, то я уже не боюсь, а с радостью отхожу из сего света». Затем он предал дух свой Господу 3 мая 1074 года 65 лет от роду. Мощи преподобного Феодосия были сперва погребены в пещере, а через семнадцать лет, когда была окончена постройка и освящена Великая церковь Киево-Печерской лавры, их решили перенести в сам храм.

Преподобному Нестору было поручено выкопать мощи. Они оказались совершенно нетленными, суставы не распались, и только волосы присохли к голове. На следующий день собрались бывшие в Киеве епископы, пришли мужи из всех монастырей с черноризцами и множество народа; святые мощи перенесены были в Великую церковь и поставлены в притворе. Это было 14 августа 1091 года К лику святых преподобный Феодосии был причислен в 1108 году. Мощи его оставались открытыми до нашествия татар; с той же поры они скрыты в основании Великой церкви, а на том месте притвора, где они прежде почивали открыто, поставлена гробница, прикрытая серебряной вызолоченной доской с изображением преподобного.

После кончины преподобного отмечено несколько чудесных исцелений и избавлений от бед усердно обращавшихся к нему лиц, причем он иногда являлся молящимся ему во сне.

Из поучений Феодосия до сих дошли, к сожалению, далеко не все. Но и из тех, которые уцелели, вполне виден душевный склад этого великого подвижника.

«Любовь к Богу может быть выражена только делами, а не словами»,— говорит святой Феодосии в одном из своих поучений, и действительно, вся его жизнь была обращена именно на дела, достойные христианина. «Мы должны от трудов своих кормить убогих и странников, а не пребывать в праздности из келий в келию»,— продолжает он. И при Феодосии в обители все трудились, а сам он больше всех; мы знаем, что он никогда не спал лежа, а ночью, когда братия засыпала, часто уходил к городским воротам, где спорил до утра с иудеями, стараясь убедить их в превосходстве православия над иудейством.

Сильно нападал Феодосии и на пьянство, чем и в те времена были заражены все сословия, несмотря на принятие христианства. По этому поводу он говорил:

«Бесноватый страдает поневоле и может удостоиться жизни вечной, а пьяный страдает по собственной воле и будет предан на вечную муку; к бесноватому прийдет священник, сотворит над ним молитву и прогонит беса; а над пьяным, хотя бы сошлись священники всей земли и творили молитву, то все же не прогнали бы из него беса самовольногб пьянства...»