О моей родне Я видел мир. И спросят если, Меня наивностью дивя, Скажи: А родственники есть ли В иных державах у тебя? - Я с крыши горского аула, Сквозь даль, которой нет конца, Увижу турка из Стамбула, Похожего на моего отца. Где бедной улицы теснина Утихла на закате дня, Он, повстречавшись, как на сына, Взглянул с надеждой на меня. Умеют маленькие капли Большое солнце отражать, Я помню женщину на Капри, Что на мою похожа мать. Она на берегу стояла И вслед рукой махала нам, Когда мы утром от причала Навстречу двинулись волнам. Мне стал Париж родней и ближе, Когда осеннего числа Гвоздики алые в Париже Мне девушка преподнесла. И я не скрою, я не скрою, Что, воевавшую в маки, Могу назвать своей сестрою Всей родословной вопреки. Не зря к родне своей я рвался, Одолевал девятый вал. Я первым обнял африканца, Что цепи рабства разорвал. За то, что счесть родни не в силе, Благодарю свою страну. И если бы меня спросили: Ответь, ты не был ли в плену? - Скажу: Не чаяли души мы В народах родственных сторон. И чехи дружбой нерушимой Меня сумели взять в полон. Солдата русского могила Красна от казанлыкских роз, - Меня Болгария пленила Любовью искренней до слез. Земля как будто стала шире. И тем горжусь, что в наши дни Все больше в неспокойном мире Моей становится родни Дети дома одного Сохранилась для потомства Поговорка давних лет: Прежде чем построить дом свой, Разузнай, кто твой сосед. - Спорить мой земляк не станет С этой мудростью вовек, И в нагорном Дагестане Знает каждый человек, - Сколько бы в аулы бедствий Чужеземцы принесли, Если б с нами по соседству Русской не было земли! Тем обязаны России Горцев вольные сыны, Что отныне им косые Сабли турок не страшны. И, плечом к плечу с Россией, Пересилив тяжесть ран, Мы в бою насмерть разили Интервентов-англичан. Это было - помним свято - В девятнадцатом году… Пью за русского собрата, Как за старшего в роду. И, умея в жизнь вглядеться, Вижу: счастлив оттого, Что живем мы сердце к сердцу - Дети дома одного Я - Дагестана пес сторожевой Я - Дагестана пес сторожевой, Лишь свистнет он, к его судьбе причастный, Вновь вздрогну, как от раны ножевой, И полечу на этот зов всевластный. Его вершины, славу, письмена Не я ли охранять давал поруку? И впредь с любовью женщина одна На голову мою положит руку. И одолев в честь собственных заслуг Я вплавь громокипящие потоки, Несу дозор у входа в звездный круг, Где по ночам беседуют пророки. Петухи Ночные звезды потухали, Как будто искорки в золе, Когда разбужен петухами Я был на утренней заре. Открыв глаза, я улыбался, Мой сон растаял, словно снег. Во мне все громче просыпался Гортанный шум кавказских рек. И пела женщина в ауле, Забыв над колыбелью сон, И доносился посвист пули, Которой брат мой был сражен. И я сквозь утреннюю дымку Мог разглядеть в туманной мгле, Как смех и плач сидят в обнимку На темной и крутой скале. В далекой Кубе разбудили Меня чужие петухи, И душу мне разбередили И пробудили в ней стихи. Я был для истины к тому же, Для настоящей высоты, От преходящих чувств разбужен Известности и суеты. И волны моря полыхали, И посвящалось вновь добру Мое призванье, петухами Разбуженное поутру. Я знаю горцев Дагестана, Ушедших от вершин родных. Вы, петухи, на зорьке рано Однажды разбудите их. Не избалованы досугом, Но разучились, мне под стать, Они весной ходить за плугом И скакунов лихих седлать. Сманите их из кабинетов, Туда, глашатаи зари И провозвестники рассветов, Где звезд не застят фонари. Где жизнь спокойна и сурова, Где на вершинах дышат всласть, Где ценят храбрость и на слово Пылинке не дадут упасть. Пусть вспомнят юность горцы эти, Пред ней искупят все грехи. Прошу вас я: вы на рассвете Их разбудите, петухи. Проклятие Проклятье бурдюку дырявому, В котором не хранят вино, Проклятие кинжалу ржавому И ржавым ножнам заодно. Проклятие стиху холодному, Негреющему башлыку, Проклятье вертелу свободному, Нежарящемуся шашлыку! Проклятье тем, кто и понятия Иметь о чести не привык, Проклятие, мое проклятие Унизившим родной язык. Тому проклятье, в ком прозрения Не знала совесть на веку. Пусть примет тот мое презрение, Кто дверь не отпер кунаку. Будь проклято в любом обличии Мне ненавистное вранье. Забывшим горские обычаи Презренье горское мое! Будь проклят, кто на древе замысла Боится света, как сова, И тот, кто клятвенные запросто Бросает на ветер слова. В кавказца, как бы он ни каялся, Проклятьем выстрелю в упор, Когда бы он начальству кланялся, А не вершинам отчих гор. Будь проклят, кто забыл о матери Иль в дом отца принес позор. Будь проклят тот, кто невнимателен К печали собственных сестер. Проклятье лбу, тупому, медному, И тем, кто лести варит мед, Проклятие юнцу надменному, Что перед старцем не встает. Проклятье трусу в дни обычные, Проклятье дважды - на войне. Вам, алчные, вам, безразличные, Проклятье с трусом наравне. Мне все народы очень нравятся. И трижды будет проклят тот, Кто вздумает, кто попытается Чернить какой-нибудь народ. Да будет проклят друг, которого Не дозовешься в час беды! И проклят голос петь готового В любом кругу на все лады! * * * Все в мире плохо и порядка нет! - Сказал поэт и белый свет покинул. Прекрасен мир, - сказал другой поэт И белый свет в расцвете лет покинул. Расстался третий с временем лихим, Прослыв великим, смерти не подвластным. Все то, что плохо, он назвал плохим, А что прекрасно, он назвал прекрасным. Молодому поэту Могу я быть наставником едва ли, Но ты запомни, молодой поэт: Стихи - птенцы веселья и печали - Без боли не рождаются на свет. Поешь хвалу, бросаешь ли проклятья, В стихах, как в жизни, будь самим собой, Не забывай, что свадебное платье И белый саван шьют одной иглой. Пиши о счастье, так пиши, чтоб горя Сторонкой сердце вдруг не обошло. Рождают реку, что питает море, Холодный снег и вешнее тепло. Воспой любовь, воспой строкой крылатой. Но только, друг мой, помни наперед, Что в сердце настоящего солдата С любовью рядом ненависть живет. Не заставляй перо быть торопливым, Пусть выдержкой прославится оно. Кто тянет руки к несозревшим сливам? Кто пьет недобродившее вино? Ты будь как тот охотник беспокойный, Что пропадает сутками в лесу, Чтобы добыть не зайца в чаще хвойной, А черно-серебристую лису. Песня Исчезли солнечные дни, И птицы улетели, И вот одни проводим мы Неделю за неделей. Вдвоем с тобой, вдвоем с тобой Остались ты да я... Любимая, любимая, Бесценная моя! На косы вновь твои смотрю, Не налюбуюсь за день... Птиц улетевших белый пух Пристал к отдельным прядям... Пусть у меня на волосах Лежит, не тая, снег... Но ты, моя бесценная, Как прежде, лучше всех. Все краски вешние неся, Вернутся снова птицы. Но цвет волос, но цвет волос С весной не возвратится. И солнцу улыбнемся мы, Печали не тая .. Любимая, любимая, Бесценная моя. Мама По-русски мама, по-грузински нана, А по-аварски - ласково баба. Из тысяч слов земли и океана У этого - особая судьба. Став первым словом в год наш колыбельный, Оно порой входило в дымный круг И на устах солдата в час смертельный Последним зовом становилось вдруг. На это слово не ложатся тени, И в тишине, наверно, потому Слова другие, преклонив колени, Желают исповедаться ему. Родник, услугу оказав кувшину, Лепечет это слово оттого, Что вспоминает горную вершину - Она прослыла матерью его. И молния прорежет тучу снова, И я услышу, за дождем следя, Как, впитываясь в землю, это слово Вызванивают капельки дождя. Тайком вздохну, о чем-нибудь горюя, И, скрыв слезу при ясном свете дня: Не беспокойся, - маме говорю я, - Все хорошо, родная, у меня. Тревожится за сына постоянно, Святой любви великая раба. По-русски мама, по-грузински нана И по-аварски - ласково баба Расул Гамзатов. Разговор с отцом http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_646.htm