Против течения

1 Други, вы слышите ль крик оглушительный:
Сдайтесь, певцы и художники! Кстати ли
Вымыслы ваши в наш век положительный?
Много ли вас остается, мечтатели?
Сдайтеся натиску нового времени!
Мир отрезвился, прошли увлечения -
Где ж устоять вам, отжившему племени,
Против течения?

2 Други, не верьте! Всё та же единая
Сила нас манит к себе неизвестная,
Та же пленяет нас песнь соловьиная,
Те же нас радуют звезды небесные!
Правда всё та же! Средь мрака ненастного
Верьте чудесной звезде вдохновения,
Дружно гребите во имя прекрасного
Против течения!

3 Вспомните: в дни Византии расслабленной,
В приступах ярых на божьи обители,
Дерзко ругаясь святыне награбленной,
Так же кричали икон истребители:
Кто воспротивится нашему множеству!
Мир обновили мы силой мышления -
Где ж побежденному спорить художеству
Против течения?

4 В оные ж дни, после казни Спасителя,
В дни, как апостолы шли вдохновенные,
Шли проповедовать слово учителя,
Книжники так говорили надменные:
Распят мятежник! Нет проку в осмеянном,
Всем ненавистном, безумном учении!
Им ли убогим идти галилеянам
Против течения!

5 Други, гребите! Напрасно хулители
Мнят оскорбить нас своею гордынею -
На берег вскоре мы, волн победители,
Выйдем торжественно с нашей святынею!
Верх над конечным возьмет бесконечное,
Верою в наше святое значение
Мы же возбудим течение встречное
Против течения!

1867

Поморское сказание

К делу церкви сердцем рьяный,
Папа шлет в Роскильду слово
И поход на бодричаны
Проповедует крестовый:

Встаньте! Вас теснят не в меру
Те язычники лихие,
Подымайте стяг за веру,-
Отпускаю вам грехи я.

Генрик Лев на бой великий
Уж поднялся, мною званый,
Он идет от Брунзовика
Грянуть с тылу в бодричаны.

Все, кто в этом деле сгинет,
Кто падет под знаком крестным,
Прежде чем их кровь остынет, -
Будут в царствии небесном. -

И лишь зов проникнул в дони,
Первый встал епископ Эрик;
С ним монахи, вздевши брони,
Собираются на берег.

Дале Свен пришел, сын Нилса,
В шишаке своем крылатом;
С ним же вместе ополчился
Викинг Кнут, сверкая златом;

Оба царственного рода,
За престол тягались оба,
Но для славного похода
Прервана меж ними злоба.

И, как птиц приморских стая,
Много панцирного люду,
И грохоча и блистая,
К ним примкнулось отовсюду.

Все струги, построясь рядом,
Покидают вместе берег,
И, окинув силу взглядом,
Говорит епископ Эрик:

С нами Бог! Склонил к нам папа
Преподобного Егорья, -
Разгромим теперь с нахрапа
Все славянское поморье! -

Свен же молвит: В бранном споре
Не боюся никого я,
Лишь бы только в синем море
Нам не встретить Боривоя. -

Но, смеясь, с кормы высокой
Молвит Кнут: Нам нет препоны:
Боривой теперь далёко
Бьется с немцем у Арконы! -

И в веселии все трое,
С ними грозная дружина,
Все плывут в могучем строе
К башням города Волына.

Вдруг, поднявшись над кормою,
Говорит им Свен, сын Нилса:
Мне сдалось: над той скалою
Словно лес зашевелился. -

Кнут, вглядевшись, отвечает:
Нет, не лес то шевелится,-
Щегол множество кивает,
О косицу бьет косица. -

Встал епископ торопливо,
С удивлением во взоре:
Что мне чудится за диво:
Кони ржут на синем море! -

Но епископу в смятенье
Отвечает бледный инок:
То не ржанье, - то гуденье
Боривоевых волынок. -

И внезапно, где играют
Всплески белые прибоя,
Из-за мыса выбегают
Волнорезы Боривоя.

Расписными парусами
Море синее покрыто,
Развилось по ветру знамя
Из божницы Святовита,

Плещут весла, блещут брони,
Топоры звенят стальные,
И, как бешеные кони,
Ржут волынки боевые.

И, начальным правя дубом,
Сам в чешуйчатой рубахе,
Боривой кивает чубом:
Добрый день, отцы монахи!

Я вернулся из Арконы,
Где поля от крови рдеют,
Но немецкие знамена
Под стенами уж не веют.

В клочья ту порвавши лопать,
Заплатили долг мы немцам
И пришли теперь отхлопать
Вас по бритым по гуменцам!

И под всеми парусами
Он ударил им навстречу:
Сшиблись вдруг ладьи с ладьями -
И пошла меж ними сеча.

То взлетая над волнами,
То спускаяся в пучины,
Бок о бок сцепясь баграми,
С криком режутся дружины;

Брызжут искры, кровь струится,
Треск и вопль в бою сомкнутом,
До заката битва длится, -
Не сдаются Свен со Кнутом.

Но напрасны их усилья:
От ударов тяжкой стали
Позолоченные крылья
С шлема Свена уж упали;

Пронзена в жестоком споре
Кнута крепкая кольчуга,
И бросается он в море
С опрокинутого струга;

А епископ Эрик, в схватке
Над собой погибель чуя,
Перепрыгнул без оглядки
Из своей ладьи в чужую;

Голосит: Не пожалею
На икону ничего я,
Лишь в Роскильду поскорее
Мне б уйти от Боривоя! -

И гребцы во страхе тоже,
Силу рук своих удвоя,
Голосят: Спаси нас, Боже,
Защити от Боривоя! -

Утекай, клобучье племя! -
Боривой кричит вдогоню, -
Вам вздохнуть не давши время,
Скоро сам я буду в дони!

К вам средь моря иль средь суши
Проложу себе дорогу
И заране ваши души
Обрекаю Чернобогу!

Худо доням вышло, худо
В этой битве знаменитой;
В этот день морские чуда
Нажрались их трупов сыто,

И ладей в своем просторе
Опрокинутых немало
Почервоневшее море
Вверх полозьями качало.

Генрик Лев, идущий смело
На Волын к потехе ратной,
Услыхав про это дело,
В Брунзовик пошел обратно.

И от бодричей до Ретры,
От Осны до Дубовика,
Всюду весть разносят ветры
О победе той великой.

Шумом полн Волын веселым,
Вкруг Перуновой божницы
Хороводным ходят колом
Дев поморских вереницы.

А в Роскильдовском соборе
Собираются монахи,
Восклицают: Горе, горе! -
И молебны служат в страхе,

И епископ с клирной силой,
На коленях в церкви стоя,
Молит: Боже, нас помилуй!
Защити от Боривоя!

Лето 1870 г.
Справочно о героях поэмы:
Бодричи (ободриты) - славянское (точнее, словенское) племя, населявшее побережье Балтики в районе нынешнего Щецина (Восточная Германия)
Дони - даны, то есть датчане
Роскильда - совр. Копенгаген
Волын - совр. Волин
Брунзовик - совр. Брауншвейг
Аркона - знаменитая крепость-твердыня поморских словен, в наше время сохранилась лишь как археологический памятник
Генрих Лев - саксонский герцог
Папа - Евгений III
Описанные события произошли в 1147 г. и изложены по последним книгам Деяний данов - Саксона Грамматика (написаны ок. 1200 г.).

Змей Тугарин

1 Над светлым Днепром, средь могучих бояр,
Близ стольного Киева-града
Пирует Владимир, с ним молод и стар,
И слышен далеко звон кованых чар
Ой ладо, он ладушки-ладо!

2 И молвит Владимир: Что ж нету певцов?
Без них мне и пир не отрада!
И вот незнакомый из дальних рядов
Певец выступает на княжеский зов
Ой ладо, ой ладушки-ладо!

3 Глаза словно щели, растянутый рот,
Лицо на лицо не похоже,
И выдались скулы углами вперед,
И ахнул от ужаса русский народ:
Ой рожа, ой страшная рожа!

4 И начал он петь на неведомый лад:
Владычество смелым награда!
Ты, княже, могуч и казною богат,
И помнит ладьи твои дальний Царьград
Ой ладо, ой ладушки-ладо!

5 Но род твой не вечно судьбою храним,
Настанет тяжелое время,
Обнимут твой Киев и пламя и дым,
И внуки твои будут внукам моим
Держать золоченое стремя!

6 И вспыхнул Владимир при слове таком,.
В очах загорелась досада
Но вдруг засмеялся и хохот кругом
В рядах прокатился, как по небу гром,
Ой ладо, ой ладушки-ладо!

7 Смеется Владимир, и с ним сыновья,
Смеется, потупясь, княгиня,
Смеются бояре, смеются князья,
Удалый Попович, и старый Илья,
И смелый Никитич Добрьня.

8 Певец продолжает: Смешна моя весть
И вашему уху обидна
Кто мог бы из нас оскорбление снесть?
Бесценное русским сокровище честь,
Их клятва: Да будет мне стыдно!

9 На вече народном вершится их суд,
Обиды смывает с них поле.
Но дни, погодите, иные придут,
И честь, государи, заменит вам кнут,
А вече - каганская воля!

10 Стой, молвит Илья, твой хоть голос и чист,
Да песня твоя не пригожа!
Был вор Соловей, как и ты, голосист,
Да я пятерней приглушил его свист
С тобой не случилось бы то же!

11 Певец продолжает: И время придет,
Уступит наш хан христианам,
И снова подымется русский народ,
И землю единый из вас соберет,
Но сам же над ней станет ханом!

12 И в тереме будет сидеть он своем
Подобен кумиру средь храма,
И будет он спины вам бить батожьем,
А вы ему стукать да стукать челом
От срама, от горького срама!

13 Стой! молвит Попович, хоть дюжий твой рост,
Но слушай, поганая рожа:
Зашла раз корова к отцу на погост,
Махнул я ее через крышу за хвост
Тебе не было бы того же!

14 Но тот продолжает, осклабивши пасть:
Обычай вы наш переймете,
На честь вы поруху научитесь класть,
И вот, наглотавшись татарщины всласть.
Вы Русью ее назовете!

15 И с честной поссоритесь вы стариной,
И, предкам великим на сором,
Не слушая голоса крови родной,
Вы скажете: Станем к варягам спиной,
Лицом повернемся к обдорам!

16 Стой! молвит, поднявшись, Добрыня, не смей
Пророчить такого нам горя!
Тебя я узнал из негодных речей:
Ты старый Тугарин, поганый тот змей,
Приплывший от Черного моря!

17 На крыльях бумажных, ночною порой,
Ты часто вкруг Киева-града
Летал и шипел, но тебя не впервой
Попотчую я каленою стрелой
Ой ладо, ой ладушки-ладо!

18 И начал Добрыня натягивать лук,
И вот, на потеху народу,
Струны богатырской послышавши звук,
Во змея певец перекинулся вдруг
И с шипом бросается в воду.

19 Тьфу, гадина! молвил Владимир и нос
Зажал от несносного смрада,
Чего уж он в скаредной песне не нес,
Но, благо, удрал от Добрынюшки, пес,
Ой ладо, ой ладушки-ладо!

20 А змей, по Днепру расстилаясь, плывет,
И, смехом преследуя гада,
По нем улюлюкает русский народ:
Чай, песни теперь уже нам не споет
Ой ладо, ой ладушки-ладо!

21 Смеется Владимир: Вишь, выдумал нам
Каким угрожать он позором!
Чтоб мы от Тугарина приняли срам!
Чтоб спины подставили мы батогам!
Чтоб мы повернулись к обдорам!

22 Нет, шутишь! Живет наша русская Русь!
Татарской нам Руси не надо!
Солгал он, солгал, перелетный он гусь,
За честь нашей родины я не боюсь
Ой ладо, ой ладушки-ладо!

23 А если б над нею беда и стряслась,
Потомки беду перемогут!
Бывает, промолвил свет-солнышко-князь,
Неволя заставит пройти через грязь
Купаться в ней свиньи лишь могут!

24 Подайте ж мне чару большую мою,
Ту чару, добытую в сече,
Добытую с ханом хозарским в бою,
За русский обычай до дна ее пью,
За древнее русское вече!

25 За вольный, за честный славянский народ!
За колокол пью Новаграда!
И если он даже и в прах упадет,
Пусть звон его в сердце потомков живет
Ой ладо, ой падушки-ладо!

26 Я пью за варягов, за дедов лихих,
Кем русская сила подъята,
Кем славен наш Киев, кем грек приутих,
За синее море, которое их,
Шумя, принесло от заката!

27 И выпил Владимир и разом кругом,
Как плеск лебединого стада,
Как летом из тучи ударивший гром,
Народ отвечает: За князя мы пьем!
Ой ладо, ой ладушки-ладо!

28 Да правит по-русски он русский народ,
А хана нам даром не надо!
И если настанет година невзгод,
Мы верим, что Русь их победно пройдет,
Ой ладо, ой ладушки-ладо!

29 Пирует Владимир со светлым лицом,
В груди богатырской отрада,
Он верит: победно мы горе пройдем,
И весело слышать ему над Днепром;
Ой ладо, ой ладушки-ладо!

30 Пирует с Владимиром сила бояр,
Пируют посадники града,
Пирует весь Киев, и молод и стар,
И слышен далеко звон кованых чар
Ой ладо, ой ладушки-ладо!

Вторая половина 1867 г.

Ах ты гой еси, правда-матушка!
Велика ты, правда, широка стоишь!
Ты горами поднялась до поднебесья,
Ты степями, государыня, раскинулась,
Ты морями разлилася синими,
Городами изукрасилась людными,
Разрослася лесами дремучими!
Не объехать кругом тебя во сто лет,
Посмотреть на тебя - шапка валится!

Выезжало семеро братиев,
Семеро выезжало добрых молодцев,
Посмотреть выезжали молодцы,
Какова она, правда, на свете живет?
А и много про нее говорено,
А и много про нее писано,
А и много про нее лыгано.

Поскакали добры молодцы,
Все семеро братьев удалыих,
И подъехали к правде со семи концов,
И увидели правду со семи сторон.

Посмотрели добры молодцы,
Покачали головами удалыми
И вернулись на свою родину.
А вернувшись на свою родину,
Всяк рассказывал правду по-своему:
Кто горой называл ее высокою,
Кто городом людным торговыим,
Кто морем, кто лесом, кто степию.

И поспорили братья промеж собой,
И вымали мечи булатные,
И рубили друг друга до смерти,
И, рубяся, корились, ругалися,
И брат брата звал обманщиком.
Наконец полегли до единого
Все семеро братьев удалыих.
Умирая ж, каждый сыну наказывал,
Рубитися наказывал до смерти,
Полегти за правду за истину.
То ж и сын сыну наказывал,
И доселе их внуки рубятся,
Все рубятся за правду за истину
На великое себе разорение.

А сказана притча не в осуждение,
Не в укор сказана - в поучение,
Людям добрым в уразумение.
1858

Ругевит

Над древними подъемляся дубами,
Он остров наш от недругов стерег;
В войну и мир равно честимый нами,
Он зорко вкруг глядел семью главами,
Наш Ругевит, непобедимый бог.

Курился дым ему от благовоний,
Его алтарь был зеленью обвит,
И много раз на кучах вражьих броней
У ног своих закланных видел доней
Наш грозный бог, наш славный Ругевит.

В годину бурь, крушенья избегая,
Шли корабли под сень его меча:
Он для своих защита был святая,
И ласточек доверчивая стая
В его брадах гнездилась, щебеча.

И мнили мы: Жрецы твердят недаром,
Что если враг попрет его порог,
Он оживет, и вспыхнет взор пожаром,
И семь мечей подымет в гневе яром
Наш Ругевит, наш оскорбленный бог.

Так мнили мы, - но роковая сила
Уж обрекла нас участи иной;
Мы помним день: заря едва всходила,
Нежданные к нам близились ветрила,
Могучий враг на Ругу шел войной.

То русского шел правнук Мономаха,
Владимир шел в главе своих дружин,
На ругичан он первый шел без страха,
Король Владимир, правнук Мономаха,
Варягов князь и доней властелин.

Мы помним бой, где мы не устояли,
Где Яромир Владимиром разбит:
Мы помним день, где наши боги пали,
И затрещал под звоном вражьей стали,
И рухнулся на землю Ругевит.

Четырнадцать волов, привычных к плугу,
Дубовый вес стащить едва могли;
Рога склонив, дымяся от натугу,
Под свист бичей они его по лугу
При громких криках доней волокли.

И на него взошел с крестом в деснице,
Держась за свой вонзенный в бога меч,
Епископ Свен, как вождь на колеснице,
Так от ворот разрушенной божницы
До волн морских себя заставил влечь.

И к берегу, рыдая, все бежали,
Мужи и старцы, женщины с детьми;
Был вой кругом. В неслыханной печали:
Встань, Ругевит! - мы вслед ему кричали, -
Воспрянь, наш бог, и доней разгроми! -

Но он не встал. Где об утес громадный
Дробясь, кипит и пенится прибой,
Он с крутизны низвергнут беспощадно;
Всплеснув, валы его схватили жадно
И унесли, крутя перед собой.

Так поплыл прочь от нашего он края
И отомстить врагам своим не мог.
Дивились мы, друг друга вопрошая:
Где ж мощь его? Где власть его святая?
Наш Ругевит ужели был не бог? -

И, пробудясь от первого испугу,
Мы не нашли былой к нему любви
И разошлись в раздумий по лугу,
Сказав: Плыви, в беде не спасший Ругу,
Дубовый бог, плыви себе, плыви!

Лето 1870 г.