|
IV. Представление о карме и нирване, как учение
о большой системе
Любой цветок неотвратимо вянет
В свой срок и новым место уступает:
Так и для каждой мудрости настанет
Час, отменяющий ее значенье.
И снова жизнь душе повелевает
Себя перебороть, переродиться,
Для неизвестного еще служенья,
Привычные святыни покидая.
И в каждом начинании таится
Отрада, благостная и живая.
Все круче поднимаются ступени,
Ни на одной нам не найти покоя;
Мы вылеплены божию рукою
Для долгих странствий, не для косной лени.
Опасно через меру пристраститься
К давно налаженному обиходу:
Лишь тот, кто вечно в путь готов пуститься,
Выигрывает бодрость и свободу.
Как знать, быть может, смерть, и гроб, и тленье
Лишь новая ступень к иной отчизне.
Не может кончиться работа жизни...
Так в путь - и все отдай за обновленье!
Герман Гессе [31]
Центральным моментом древнеиндийского мировоззрения
является учение о карме - цепи последовательных, жестко
связанных между собой воплощений. Даже тот, кто лишь
бегло знакомится с учением о карме, не может избежать
чарующего обаяния этой концепции, связывающей жизнь
человека с космической шкалой времени и позволяющей
осмыслить то, что кажется бессмысленно нелепым в масштабах
той временной шкалы, которая задается существованием
одного рождения. Однако европейский ученый вплоть
до самого последнего времени не мог серьезно воспринимать
такую концепцию, - нельзя было построить эксперимент,
непосредственно подтверждающий ее, а верификация гипотез
- это основной догмат нашего мышления. Но вот что
удивительно: система новых представлений, возникшая
в связи с развитием идей кибернетики, позволяет по-новому
осмыслить учение о карме. Сейчас кажется вполне естественным
воспринимать учение о карме как эскиз модели большой
системы, выраженной на мифологическом языке. В системе
аксиоматически-дедуктивных построений модель может
иметь статус аксиомы, и тогда она не нуждается в непосредственной
проверке. Ее право на существование определяется просто
богатством вытекающих из нее следствий и их внутренней
непротиворечивостью. Попробуем с этих позиций рассмотреть
учение о карме. Но сначала скажем несколько слов о
том, что мы понимаем под термином большая система.
Европейский исследователь мыслит аналитически - понятие
большой системы ему органически чуждо12. Изучая сложное
явление, он всегда, следуя традиции, идущей еще от
Древней Греции, разлагает его на отдельные элементарные
явления, тщательно их классифицируя и систематизируя.
В результате, скажем, медицина - это не наука о здоровье
человека, а учение об отдельных болезнях. Или другой
пример: если при изучении мотивировки поведения человека
и предлагается учитывать влияние социальных и экономических
факторов, то все это ограничивается временными шкалами,
задаваемыми продолжительностью жизни одного поколения.
Человек не рассматривается как часть большой - космогонической
- системы. Более того, даже в малой социально-экономической
системе исследователь всегда пытается выделить главные
факторы, а это уже не системный подход. Система есть
нечто целое. Там нет главных и второстепенных факторов,
ибо нарушение нормального поведения факторов, признанных
второстепенными, ведет к разрушению ранее существовавшей
системы и второстепенные факторы превращаются тогда
в главные. Сама постановка вопроса о классификации
факторов по шкале их кажущейся важности бессмысленна
при системном подходе. Кибернетика, по-видимому, впервые
серьезно и ощутимо внесла в европейское мышление чуждое
ему представление о необходимости мыслить системами
как целостными категориями. Понятие о системе возникло
из необходимости рассматривать такое сообщество вещей,
в котором нетривиальным образом задается управление.
Вряд ли, скажем, нужно было рассматривать множество
вещей, создающих электрический звонок, как особую
систему. Проблема управления электрическим звонком
решалась тривиально. Множество планет Солнечной системы
не требовало для своего описания системного подхода,
- их движение достаточно просто описывается законами
Кеплера. Здесь не возникает необходимости в каком-то
особом методологическом подходе, отличном от традиционных
форм аналитического мышления.
Но кибернетика - это наука об управлении. Постановка
новой проблемы - изучение управления как некоторой
нетривиальной процедуры - породило представление о
системе как о целостной категории. Европейское мышление
оказалось неприспособленным к такой постановке задачи.
И именно это придало кибернетике революционный характер.
Но что же получилось дальше? Сначала большое сопротивление.
Затем как-то неожиданно системный подход превращается
в лозунг. Появилось множество публикаций апологетического
характера, всячески превозносящих этот подход. Но
где примеры содержательного применения этой идеологии?
Уже имеется много узконаправленных работ чисто математического
характера. Но это опять-таки типично европейский прием
мышления: постулировав системный подход, сразу же
забывать его и переходить к описанию отдельных звеньев
чего-то, не понятого в целом.
Между тем европейская наука явно подошла к тем пограничным
рубежам, которые нельзя перейти, оставаясь в системе
прежних представлений. Стремление к разложению изучаемого
явления на составные части и к тщательному изучению
деталей еще продолжает давать необычайные результаты,
но только в новых областях знаний, скажем в молекулярной
биологии. В старых областях знаний этот подход приводит
к накоплению невероятного количества частных знаний,
которые остаются неиспользованными: они не попадают
в монографии, не оказывают влияния на последующие
работы. Это, если хотите, старость науки. Здесь, в
отличие от биологических организмов, при старении
затрудняется не обмен веществ, а обмен идей. Из множества
частных знаний не складывается знание о большой системе13.
Всем, скажем, очевидно, что нужна медицина как наука
о здоровье всего человека. Нужно иметь учение о социальной
психологии, построенное в большой шкале времени. Сейчас,
вероятно, многим уже стало ясно, что даже крупные
социально-экономические преобразования революционного
характера не сопровождаются мгновенной перестройкой
социальной психологии. Продолжается последействие,
обусловленное психологической инерционностью системы,
которое никто не может объяснить в рамках существующих
социологических моделей.
Новая информация, нагнетаемая во всем мире такими
мощными насосами, как радио и телевидение, приводит
к непредсказуемым последствиям.
Реалистический подход требует анализа событий в непривычно
большой шкале времени - такой, в которой развивается
вся система, а не ее отдельные элементы. Учение о
карме - модель такой большой системы. Еe развитие
определяется цепочкой последовательных рождений. Инерционность
общества как системы оказывается естественным логическим
следствием этих исходных посылок. Но повторяем еще
раз: модель большой системы выражена на непривычном
для нас мифологическом языке. А на языке европейских
понятий до сих пор не удается построить модели большой
социальной системы. В нашем языке, развившемся на
основе аналитических суждений, разлагающих сложные
явления на элементарные составляющие, нет нужных для
этого представлений.
Вернемся теперь к индийскому представлению о большой
системе - карме. Вот несколько высказываний о ней
С.Радхакришнана[1, 1 ]:
Люди представляют собой временные звенья в длинной
цепи причин и следствий, где нет ни одного звена,
независимого от всех остальных. История индивида начинается
не тогда, когда он рождается, она осуществлялась уже
в течение многих веков (с.375).
Хотя настоящее определено прошедшим, будущее остается
открытым и зависит от направления нашей воли (с.376).
Вращающееся колесо - вот символ ряда жизней, определяемых
принципами кармы ...колесо жизни дает нам новые возможности,
с помощью которых, если мы захотим, мы можем улучшить
нашу судьбу. В этом колесе постоянно поднимаются и
опускаются не только люди, но и все живые существа
(с.377).
Теперь приведем несколько высказываний о карме, заимствованных
непосредственно из буддийских источников.
Buddhaghosa Visuddhimagga ( цит. по [1, 1 ],
с .378, 375):
Когда в каком-либо существовании кто-либо подходит
ко вратам смерти... и тело, подобно зеленому пальмовому
листу, выставленному на солнце, постепенно высыхает...
тогда сознание, находящееся в последнем убежище, в
сердце, продолжает существовать по закону кармы. Эта
карма... сохраняет часть того, на чем она выросла,
и состоит из тех прошлых деяний, которые имели большое
значение, часто повторялись и недавно совершались;
может быть также, что эта карма создает отражение
себя или нового образа жизни, в который человек вступает
в данное мгновение, обладая всем этим как объектом,
сознание продолжает существовать. ...Это сознание...
покидает свое первоначальное место и потом переходит
...на другую остановку, созданную кармой.
Здесь прежнее сознание... исчезает из существования,
а новое возрождается в новом существовании. Но следует
понимать, что это последнее сознание не перешло в
нынешнее существование из прежнего... его нынешнее
появление - только следствие причин, содержащихся
в старом существовании, а именно, кармы, или предрасположения,
склонности.
JamyuttaNik (цит. по [9], с.179):
...Каким образом происходит, что существо, появляющееся
на свет, облекается именно в это определенное тело,
а не в какое-нибудь другое? Это тело, ученики, не
ваше тело, и не тело других, его нужно считать делом
прошлого, получившим известную форму, воплотившимся
и сделавшимся чувствительным.
Популярная буддийская притча (цит. по [16], с.108):
Жизнь человека подобна пламени индийской лампы (металлического
или глиняного блюдечка с маслом, в которое положен
бумажный фитиль). Одна жизнь производится от другой,
подобно тому как один огонь зажигается от другого,
это не то же самое пламя, но без другого его не существовало
бы... Когда выйдет пламя в лампе, она погаснет, хотя
и не прежде, чем истощится запас его, впитанный фитилем,
и тогда новое пламя не может быть возжено от нее.
Подобным же образом распадаются составные части достигшего
совершенства человека, и не народится на страдание
новое существо. Мудрецы исчезнут, выйдут, подобно
пламени лампы, и их карма не будет более индивидуализируема.
Janadanda Sutta ( цит. по [9], с .226):
Кто говорит или поступает с нечистыми мыслями, за
тем следует страдание, как колесо следует за ногами
запряженного животного.
Дхаммапада, стих 71 (цит. по [9], с.180):
Сделанное злое дело приносит свой плод, но не так
быстро, как бежит молоко. Оно следует за человеком
горящее, как огонь, скрытый под пеплом.
Дхаммапада, стих 127 [24]:
Ни на небе, ни среди океана, ни в горной расселине,
если в нее проникнуть, не найдется такого места на
земле, где бы живущий избавился от последствий злых
дел.
Даже из этих коротких отрывков видно, что учение о
карме - это глубокая и детально разработанная концепция.
И вот что важно: эта концепция не оставалась достоянием
небольшого замкнутого на себя круга лиц, - это мировоззрение,
воспринятое народом и определившее важнейшие стороны
его отношения к жизни и природе. Учение о карме связало
человека и его деятельность со всей окружающей его
природой.
Одна из кардинальных проблем современности - это проблема
большой экологии. Катастрофически надвигающееся на
нас истощение природных ресурсов явилось результатом
того, что общество, формулируя свои цели, рассматривало
себя как изолированное множество, не связанное с биосферой.
Вряд ли проблема большой экологии могла бы возникнуть,
если бы господствующим мировоззрением активной части
общества было учение, обеспокоенное развитием не общества
как некоей самостоятельной категории, а биосферы или,
еще шире, - биокосмогонической системы.
Возникновение проблемы большой экологии - это логическое
завершение всей системы европейского миросозерцания.
Ведь и христианство, следуя эллинской традиции расчленения,
противопоставляло человека природе. В европейской
философско-религиозной мысли мы находим дружелюбно-любовное
отношение к природе только у Франциска Ассизского
14, но оно было воспринято вначале как ересь,
а потом, хотя и вошло в католицизм, но лишь в виде
какого-то аппендикса. Внутренне отношение к природе
Франциска Ассизского очень близко буддийскому, естественно
следующему из их системного мировоззрения.
Вот что пишет чешский индолог Иво Фишер об отношении
к природе в Древней Индии:
Вера в круговорот жизни предполагала постоянно повторяющееся
возвращение всякого живого существа, индивидуума,
на землю. Человек тем самым уравнивался со всеми остальными
существами, а согласно некоторым школам, и с миром
растений. Он лишь помещался на высшую ступень развития
в рамках всего процесса и ни в коем случае не был
хозяином природы и живых существ, зависящих от его
воли. Круговорот жизни рассматривался как вечный и
непреложный закон, которому подчинялся не только этот
мир, но все живое во вселенной...
Это имело, разумеется, глубокие последствия и для
частной жизни индивидуума, и для общества...Глубокое
понимание и осознание красоты окружающего, удивительное
знание законов мира животных и растений, стремление
не наносить вреда любым проявлениям жизни - все было
естественным результатом этой идеи [34, с.51].
Если говорить о научном управлении развитием общества,
а эта тема стала теперь очень модной, то такая постановка
вопроса может иметь смысл, только если удастся построить
систему суждений, охватывающую биокосмогонические
масштабы. Только совсем недавно это стало ясным, а
теперь это ясно до такой степени, что звучит уже просто
тривиально.
Может быть, еще острее в европейской культуре стоит
вопрос об экзистенции. Естественно, что человек хочет
осмыслить проблему своего существования в трансфинитной15
шкале времени. Европейское мышление оказалось
не подготовленным для ответа на этот вопрос. Христианство,
по крайней мере в вульгарном своем проявлении, следуя
эллинскому атомизму, распространяет дискретно-атомарное
существование человека и на трансфинитную шкалу времени.
Однако эта модель оказывается логически несостоятельной:
здесь, говоря языком математики, нет предельного перехода.
Нет непрерывности перехода от малой временной шкалы,
определяемой продолжительностью одного существования,
к трансфинитной шкале.
В философских построениях Древней Индии, в частности
в буддизме, есть такой подход. Он задается бесконечной
цепью последовательных рождений, ведущих к нирване
- полному освобождению человека от его индивидуальности.
Так осуществляется эволюция, направленная на разрушение
тех ограничительных рамок, которые сковывают существование
человека в границах малой - атомарной - подсистемы.
Что касается большой системы - нирваны, то описание
ее очень нечетко. Оно и не может быть четким: нельзя,
находясь в границах малого, описать нечто очень большое.
Во всяком случае, ясно одно: переход к существованию
в большой шкале времени требует от индивидуума того,
чтобы он освободился от тех мелких привязанностей
- страстей, желаний, - которые связывают его с малой
шкалой времени. Если рассматривать все это лишь как
некоторую умозрительную модель, то нельзя не удивляться
ее поразительной логической стройности. В описании
нирваны используются скорее поэтические, чем логические
средства, и они достигают своей цели. Вот как пытаются
европейские ученые дать представление о нирване.
В.Н.Топоров:
Высшая форма одиночества и свободы - нирвана
[35, с.139].
Нирвана является состоянием покоя только в смысле
отсутствия страстей, во всем же остальном она - проявление
высшей деятельности и энергии духа, свободного от
оков привязанности. Такое понимание нирваны находилось
бы в соответствии с личным опытом Будды, который,
достигнув нирваны, в течение нескольких десятилетий
продолжал свою проповедь [19, с.46].
Макс Мюллер:
Нирвана есть совершенство бытия, когда, освободясь
от пламени страданий, люди находят путь к хладному
покою блаженства... переход духа к блаженному покою
столь же далекому от радостей мира, как и от его страданий
(цит. по [9, с.210]).
Нирване и связанным с нею понятиям даются определения
через отрицания.
Г.Ольденберг (по буддийским текстам):
Существует, ученики, прибежище, где нет ни земли,
ни воды, ни света, ни воздуха, где нет ни бесконечности
пространства... ни чего бы то ни было, где нет ни
представлений, ни отсутствия их, где нет ни этого
мира, ни солнца, ни луны, это есть конец страдания
[9, с.221].
Приведем теперь несколько выдержек, характеризующих
нирвану, непосредственно из Дхаммапады.
Дхаммапада, стих 23 (цит.по[9, с.180]):
Мудрые, предающиеся самоуглублению, всегда борющиеся,
достигают нирваны, это самое высшее из благ.
Дхаммапада, стих 85 [24]:
Немногие из людей достигают противоположного берега.
Остальные же люди только суетятся на здешнем берегу
16.
Теперь - о достигших нирваны.
Cтих 89:
Те, чей ум ...опирается на начала просветления
17, отказавшиеся от привязанностей, радующиеся освобождению,
с уничтоженными желаниями 18, полные блеска, они в
этом мире достигли нирваны.
Стих 9З:
У него уничтожены желания, и он не привязан к пище,
его удел - освобождение 19, свободное от желаний и
условий. Его стезя, как у птиц в небе, трудна для
понимания.
Стих 422:
...Кто мощен, как бык, благороден, мужественен,
победоносен, обладает великой мудростью, свободен
от желаний, совершенен и просветлен.
Стих 94:
Чувства у него спокойны, как кони обузданные возницей...
Стих 95:
Подобный земле, он не знает смятения... Он как
пруд без грязи. У такого нет сансар.
Стих 423:
...Кто знает свое прежнее существование 20 и видит
небо и преисподнюю, кто, будучи мудрецом, исполненным
совершенного знания, достиг уничтожения рождений,
кто совершил все, что можно совершить.
Стих 354:
Дар дхаммы превосходит всякий дар; сладость дхаммы
превосходит всякую сладость; радость дхаммы превосходит
всякую радость; уничтожение желаний побеждает любую
печаль.
В европейской культуре до сих пор продолжается поиск
модели экзистенции. Многие десятилетия интеллигенция
Европы находится под влиянием теперь уже широко разветвленного
философского учения - экзистенциализма, о котором
мы уже немного говорили выше. В этом учении очень
большую роль играет сходное во многом с понятием нирваны
представление о трансценденции, которая есть ничто
- глубочайшая тайна существования. Если у одних
представителей экзистенциализма ничто есть бытие,
то у других это пустота, отсутствие. Для описания
трансценденции как бытия используются символические,
а у Хайдеггера и мифопоэтические средства.
Трансцендентное непознаваемо, на него можно
только намекнуть , и здесь, так же как в индийских
представлениях, надо освободиться от власти предметного
и социального мира, для того чтобы встать перед лицом
трансцендентного бытия [28].
Но учение экзистенциалистов - это лишь поиски смысла
жизни малой группы интеллектуалов. В широком плане
в европейской культуре оказалось возможным уклониться
от рассмотрения проблемы экзистенции, подменив ее
другой проблемой - поиском какой-либо грандиозной
идеи, служение которой может определить цель жизни.
А если в жизни есть цель, то проблема экзистенции
теряет смысл. Ретроспективно мы можем проследить,
как возникали идеи, обладающие большой притягательной
силой для людей своего поколения и совершенно непонятные
для людей других поколений.
Так было, скажем, с крестовыми походами - идеей служения
Гробу Господнему. Не покажется ли будущим поколениям
столь асе странной и непонятной идея всеобщей оптимизации,
служению которой оказалось подчиненным то ответвление
европейской культуры, которое мы теперь называем американским
образом жизни? Не покажется ли будущим поколениям
странным это стремление все во что бы то ни стало
оптимизировать, - нужно ли это действительно людям?
Возвращаясь к учению о карме и нирване и их кибернетической
интерпретации, хочется еще раз задать вопрос: что
это - удачно найденное решение или только модели,
задающие постановку задачи? Если ограничиться научно-познавательной
стороной дела, здесь, конечно, мы находим только постановку
вопроса. Поставленная здесь проблема удивительным
образом напоминает те проблемы, которые вытекают из
общих концепций кибернетики.
Но вот что хочется отметить: буддийское мировоззрение
с его необычайно широко сформулированными моделями
в эвристическом отношении оказалось бессильным, -
оно не дало толчка к построению непрерывно развивающейся
системы представлений о мире. Все замерло на месте.
Может быть, оно появилось преждевременно. Европейское
мышление, с его стремлением к расщеплению всего наблюдаемого
на отдельные элементарные явления, создало некоторое
научное представление о мире и только теперь на каком-то
уже довольно позднем этапе своего развития подошло
к формулировке тех моделей, которыми сразу задалось
буддийское мировоззрение.
Сейчас еще далеко не ясно, будут ли обладать эвристической
силой модели кибернетики, явятся ли они действительно
следующим, послеатомарным, шагом развития науки. Одним
из авторов этой работы делалась попытка рассмотреть
развитие науки и биосферы с единых позиций - как большие
самоорганизующиеся системы, развивающиеся в большой
шкале времени. Приобретут ли работы такого характера
эвристический смысл или они останутся лишь праздной
игрой научного воображения?
V. Игровая модель мира и проблема цели Смысл
мира должен лежать вне его. В мире все есть, как оно
есть, и все происходит так, как происходит. В нем
нет никакой ценности, а если бы она там и была, то
она не имела бы никакой ценности. Л.Витгенштейн [27,
6.24].
С одной совсем новой проблемой столкнулась кибернетика:
оказалось, что модель системы нужно дать так, чтобы
была сформулирована цель развития системы.
Традиционная европейская наука не знала проблемы цели.
Предполагалось, что мироздание не имело цели, точно
так же как и отдельные протекающие в нем процессы.
Такая точка зрения не приводила к каким-либо логическим
трудностям, и все суждения о цели спокойно относили
к проблемам теологии. Но вот для кибернетики эта концепция
оказалась уже тесной. Как можно обсуждать вопрос об
управлении какой-либо системой и что можно говорить
об оптимальности той или иной стратегии, если не сформулирована
цель развития системы? Пусть, скажем, речь идет об
изучении биологической системы. С позиций Ламарка
или Дарвина не было необходимости вводить какие-либо
представления о цели. Но при построении кибернетических
моделей биосферы приходится обращаться к представлению
о цели, иначе ничего нельзя сказать об оптимальности
структуры ее управления. Цель приходится вводить хотя
бы как некоторую фиктивную категорию, реально, может
быть, не существующую, но необходимую только для логической
завершенности модели. Можно, правда, утверждать, что
цель появляется в процессе развития системы. Но не
всегда так просто можно справиться с этой проблемой.
Как, скажем, построить концепцию цели для таких больших
систем, как государство, которым нужно сознательно
управлять, и притом еще нужно делать это в каком-то
смысле оптимально? Эта проблема очень хорошо рассмотрена
в книге Д.К.Прайса[36] - американского специалиста
по проблемам государственного управления, состоявшего
консультантом при трех президентах. Основная трудность
в научной организации управления государством, утверждает
он, - это формулировка целей. Они легко могут быть
сформулированы для низших звеньев системы - отдельных
фирм или малых военных подразделений, но как их сформулировать
для государства в целом? Построение игровых моделей,
казалось бы, позволяет преодолеть эту трудность. Модным
языковым клише стало словосочетание мы ведем игру
против..., - скажем, ученый, исследуя что-то, ведет
игру против природы, речевое поведение людей задается
моделью игры и т.д.
Имеется строгая математическая теория игр. Она достаточно
сложна для двух игроков и безмерно сложна для многих
игроков. Но даже в игровых моделях мы редко умеем
обходиться без введения понятия цели. Любопытно, что
проблема цели не была четко сформулирована и в европейской
теологии. Там она заменялась проблемой борьбы доброго
и злого начала в мироустройстве. В индийской же философии
проблема цели совершенно четко была поставлена еще
две с половиной тысячи лет тому назад. И оказывается,
мыслители того времени нашли смелость сформулировать
игровую модель мира без цели, не отказываясь при этом
от описания внешнего мира как большой системы! Может
быть, наиболее ярко модель внешнего мира дана в Бхагавад-Гите
21[37] - вставной части к великой индийской поэме
Махабхарата. Возникновение Бхагавад-Гиты относят к
V-I векам до н.э. Мы не останавливаемся здесь на широко
принятом у некоторых буддологов противопоставлении
Бхагавад-Гиты буддизму, - нам важно, что они возникли
в сходной интеллектуальной атмосфере. Бхагавад-Гита
- это страстная поэма о действии. Кришна открывает
своему ученику Арджуне учение о внешнем мире как величайшую
тайну. Мир - это действие, где нет цели, нет смысла
и где надо активно действовать, иначе все погибнет.
Действовать надо просто в соответствии со своей природой.
Вот несколько отрывков из Бхагавад-Гиты:
8.38. ...Я безмолвие тайн...
8.6. Так открыл я тебе мудрость более тайную, чем
сама тайна...
7.25. Скрытый в моей творческой иллюзии, не всеми
познаюсь Я. Заблудившийся мир не знает Меня, нерожденного,
вечного.
9.8. Скрытый в Природе, которая произошла от Меня
же, ее силою Я снова и снова произвожу это множество
существ, бессильных и беспомощных.
4.44. И действия не влияют на Меня, и плод деятельности
не прельщает Меня...
9.5. Никто, даже на один миг, не может остаться истинно
бездействующим, ибо все беспомощно влекутся к действию
свойствами, от природы исходящими.
3.24. Мир был бы разрушен, если бы Я не совершал действий...
3.22. Нет ничего в трех мирах... что бы Я должен был
свершить или чего бы Я не достиг, и все же Я пребываю
в действии.
А дальше идет страстный призыв к действию:...Сражайся
Арджуна...мудрый должен действовать без привязанности,
ради блага...не рассчитывая на плоды своей деятельности.
Приведем еще несколько высказываний крупнейших философов
Индии VI-ХI вв. н.э.
Рамануджа:
Для бога создание мира лишь лила, или забава [1, 2
, с.631].
Шанкара:
Если бы мир был создан ради некоторой цели, выраженного
желания или удовлетворения некоторой потребности,
тогда только можно было бы обнаружить во Всевышнем
чувство вражды и незавершенности. Если же он создан
без определенной цели, тогда его действия были бы
не лучше поведения ребенка.
...Деятельность господа бога должна быть рассматриваема
как простая игра [лила], возникающая из его собственной
природы, безотносительно к какой-либо цели... Акт
творения не мотивируется каким-либо эгоистическим
интересом [1, 2 , с.495, 496].
Именно поэтому в индийской литературе постоянно употребляется
слово майя; его значение многозначно, одно из них
- это представление о мире как о чем-то кажущемся,
иллюзорном, подобном сновидению. Здесь мы не будем
останавливаться на той большой дискуссии, которая
возникла в индийской литературе в связи с толкованием
этого фундаментального представления.
Заканчивая этот параграф, опять хочется обратиться
к сопоставлению древнеиндийской философии с экзистенциализмом.
Общая критическая направленность экзистенциализма,
его бунтарство, жажда разоблачения иллюзий - искаженных
представлений о мире, представление о свободе как
о преодолении этого мира - все это заставляет вспомнить
индийское представление о майе.
Освободить человека от всех надежд на то, что он может
обрести свободу с помощью чего-то вне себя, и от всех
иллюзий, связанных с этими надеждами, поставить человека
перед собой и заставить заглянуть в себя - все это
звучит так, что трудно сказать, кому принадлежат эти
высказывания - экзистенциалистам или философам Древней
Индии. А высказывания о мотивах социальной активности,
призыв действовать вопреки надеждам на успех, стоический
антиисторизм - все то, что привело французских
экзистенциалистов в ряды антифашистского Сопротивления
22 и, по словам Сент-Экзюпери, заставило Францию принять
бой вопреки логике, все это очень напоминает тексты
из Бхагавад-Гиты. Кажется, что кто-то снова, как рефрен,
повторял: Арджуна, иди и борись и не заботься о плодах
своей борьбы. Одно из ярких зерен учения экзистенциалистов
- это представление о совести. Совесть определяется
как призыв быть самим собой, а не другим, не таким,
как все, следовать своей природе, а не существующему
стереотипу. Эта идея перекликается с учением о карме,
которая задает индивидуальность поведения и определяет
право человека быть самим собой. Здесь хочется привести
следующие строки из Бхагавад-Гиты:
3.33. Даже мудрый человек поступает согласно своей
природе; все существа следуют своей природе. К чему
же насилие?
3.3....Лучше умереть, исполняя свою собственную дхарму,
чужая дхарма полна опасности.
Кажется, что отсюда прямо и следует экзистенциалистское
утверждение о том, что быть свободным - это значит
быть самим собой. Древнеиндийская философия, может
быть, впервые в истории человеческой мысли нашла путь,
позволяющий оставаться свободным, будучи элементом
системы и активно действуя в ней. Может быть, сейчас
не так важен предложенный тогда путь, как важно то,
что эта проблема во всей своей полноте была поставлена.
И снова столь же остро этот вопрос поставлен философией
экзистенциализма.
VI. Элементы технической кибернетики Кибернетика
- так, как мы ее сейчас понимаем, - это нeтолько система
взглядов, но также и инструкция к действию. Сейчас
можно говорить о создании автоматической системы управления,
о разработке автоматов, подражающих деятельности человека,
о построении систем оптимального управления технологическими
процессами, целыми предприятиями и, может быть, обществом
в целом. Докибернетическая техника могла создавать
сколь угодно сложные элементы той или иной системы,
но вопрос об управлении оставался открытым, - он решался
вне научных представлений. К нашему удивлению, в Древней
Индии, в деятельности йогов, мы находим элементы технической
кибернетики. Уже не одно тысячелетие йоги владеют
чрезвычайно сложной и хорошо аргументированной системой
управления организмом человека. Сейчас мы должны признать,
что это была первая созданная человеком структура
управления большой системой. В ней использовалось,
правда, данное от природы информационно-логическое
устройство - мозг человека и его нервная система.
И мы должны признать, что эта структура управления
оказалась чрезвычайно тонкой. Механизм ее остается
до сих пор до конца непонятым с позиций европейской
науки. И более того, до сих пор, насколько нам известно,
никто и не пытался понять ее в рамках современных
кибернетических представлений. Нужно отметить и то
обстоятельство, что наша европейская медицина до сих
пор остается на докибернетическом уровне: в ней и
не возникает задача разработки оптимальной системы
управления организмом человека23. Учение йогов возникло
раньше буддизма. Мы не будем здесь делать какой-либо
попытки проследить связь между этими двумя системами
представлений. Для нас достаточно того, что оба эти
учения возникли в одном и том же интеллектуальном
поле, органической частью которого были представления,
идейно близкие к современным. И отсюда представляется
вполне естественным, что первая технически разработанная
структура управления появилась в Индии. Любопытно,
что йоги впервые столкнулись и с проблемой автомата24.
Вот что об этом говорит Радхакришнан: Те йоги, которые
достигают способности самадхи 25 ...могут создавать
всякие тела ...Каждое из этих тел имеет собственную
читту, или ум, называемый нирманачиттой, или искусственным
умом. Искусственные тела с их читтами отличаются от
обычных тел, так как они совершенно систематичны в
своих действиях. Сознание иогинов контролирует эти
различные автоматы. Как только автомат...который имеет
свою судьбу и который должен истощить определенную
порцию отложенной кармы, выполнит свою задачу, йоги
устраняют свой контроль над ним, и человек погибает
внезапной смертью. В отличие от обычного ума, переживания
искусственного ума не оставляют после себя следов
[1, 1 , с.322].
VII. Проблема узнавания Индийцы...более склонны
к поискам единства вещей, чем к подчеркиванию их определенности
и различия... Можно сказать, что спекулятивное знание
является более синтетическим, тогда как научное сознание
более аналитическим. Радхакришнан [1, 1 , с.19].
Создание искусственного интеллекта - это одна из кардинальных
задач кибернетики. Если бы удалось построить сколько-нибудь
приемлемую модель мышления человека, то это значило
бы, что понято, как организован процесс управления
в одном из самых сложных устройств - системе, в которой
в процессе ее развития создается существенно новая
информация. Появление ЭВМ, казалось бы, создало все
необходимые технические предпосылки для решения этой
задачи, поскольку мы можем задавать современным компьютерам
выполнить такое число операций, которое, по нашим
представлениям, необходимо для моделирования хотя
бы отдельных процессов интеллектуальной деятельности.
Из многообразия процедур интеллектуальной деятельности
моделированию подверглось прежде всего узнавание.
Это произошло, с одной стороны, потому, что узнавание
имеет важное практическое значение: мы часто встречаемся
с необходимостью произвести классификацию в пространстве
столь большого числа признаков, где уже наши способности
оказываются явно недостаточными.
Кажется, что такую задачу легко решит компьютер, если
мы его научим делать то же, что делает человек. С
другой стороны, задача распознавания интересна и в
чисто теоретическом плане: высшая способность человеческого
мозга - творчество ученого, художника - включает узнавание.
Едва ли не все научные исследования в явном или неявном
виде опираются на процедуры классифицирования, а следовательно,
на узнавание.
С решением проблемы узнавания было связано много радужных
надежд. Невероятно много усилий было направлено на
изучение этой задачи. Предложено множество мало связанных
между собой методов ее решения: метод главных компонент,
метод факторного анализа, кластер-анализ, дискриминантный
анализ, методы распознавания зрительного образа. Огромное
количество литературы посвящено этой проблеме (см.,
например, [39-42]). И все же эта проблема осталась
нерешенной и, более того, сейчас не ясно, как она
может быть решена. Дело здесь отнюдь не в несовершенстве
наших компьютеров.
В результате большой работы с компьютерами выяснилось,
что мы все же не понимаем, что представляет собой
механизм узнавания, запаянный в интеллект человека.
По-видимому, он лишь в какой-то малой степени сводится
к набору логических операций. Мы не можем понять,
как и почему пяти-шестилетний ребенок безошибочно
отличает курицу от утки. Или другой пример: мы не
можем понять, почему люди безошибочно отличают фигуру
человека, эскизно зарисованную простыми палочками,
от фигуры кошки, изображенной в виде слегка деформированного
кружка, имеющего наверху два маленьких кружочка -
два уха и внизу хвостик в виде запятой. Эти незамысловатые
рисунки можно еще упростить, и все же мы будем отличать
знаки, изображающие человека и кошку.
Обратимся к Древней Индии. Оказывается, здесь важность
проблемы узнавания была понята уже в раннем периоде
развития философской мысли. В древнейшем памятнике
ТайттирииУпанишаде находим следующие строки:
Распознавание направляет жертвоприношение
И направляет также действия;
Распознавание все боги
Почитают как Брахмана, как старейшее.
Кто знает, что распознавание - Брахман
И не отвращается от него
…………………………..
Достигает исполнения всех желаний [21, с.86]
И далее:
...Распознавание - это Брахман. Ибо поистине, от
распознавания рождаются... существа, распознаванием
живут рожденные, в распознавание они входят, умирая
(Там же, с.91).
Но особенно интересно то, что в буддизме было понято,
что задачу распознавания нельзя свести к последовательности
логических операций. Нельзя ограничиться составлением
списка необходимых и достаточных признаков или выделением
главных признаков из всего их труднообозримого множества.
Иллюстрируем эту мысль текстом, взятым из знаменитых
Вопросов Милинды 26 (цит.по[9]).
Царь Милинда начал с вопроса:
Как зовут тебя, достопочтенный, какое имя твое?
Нагасена : Я называюсь Нагасена, но это только имя,
название, общеупотребительное обозначение, выражение,
простое слово, субъекта же такого нет, ибо нет никакой
постоянной индивидуальности.
Милинда : Пусть 500 греков и 8000 монахов слушают:
Нагасена говорит - субъекта, постоянной индивидуальности
нет. Можно ли похвалить его за это?
И царь Милинда сказал потом достопочтенному Нагасене:
Если постоянной индивидуальности нет, то кто же
дает вам все то, в чем вы нуждаетесь: платье и пищу,
жилище и лекарство для больных? Кто пользуется всем
этим? Кто идет по пути святости?.. Кто убивает?..
Даже если кто-нибудь убил тебя, достопочтенный Нагасена,
то тот не совершил бы убийства?
- Но что же такое Нагасена? Хотите ли вы сказать,
что волосы на голове - это Нагасена?
- Нет, великий царь.
- Ногти или зубы, кожа или мясо, или кости составляют
ли Нагасену?
- Нет, великий царь.
- Составляет ли Нагасену телесность? 27
- Нет, великий царь.
- Составляет ли Нагасену восприятие?
- Нет, великий царь.
- Составляют ли Нагасену представления, формы и познание?
- Нет, великий царь.
- Или этого Нагасену составляют все пять скандх вместе
взятые?
- Нет, великий царь.
- Но есть ли что-либо помимо пяти скандх, являющееся
Нагасеной?
- Нет.
- Таким образом, где я ни спрашиваю, нигде не нахожу
Нагасены... Что же такое Нагасена? Ты лжешь, никакого
Нагасены нет.
И сказал тогда Нагасенацарю Милинде:
Если ты приехал на колеснице, великий царь, то
объясни мне колесницу. Составляет ли ось колесницу,
великий царь?
И Нагасена обращает против царя его собственную аргументацию.
Колесница не есть ни ось, ни колесо, ни кузов, ни
ярмо. Она не есть также соединение всех этих частей
или нечто другое, кроме них.
Нигде я не нахожу колесницы. Что же такое колесница?
Ты лжешь, нет никакой колесницы.
Милинда : Я не говорю неправды, достопочтенный Нагасена.
Относительно осей и колес, кузова и дышла употребляется
имя, название, обозначение, выражение, слово колесница.
Поистине, царь, ты знаешь колесницу. И точно так же
относительно моих волос, кожи и костей, относительно
телесности, восприятий, представлений, форм и познания
употребляется имя, название, общеупотребительное обозначение,
выражение, слово Нагасена, но субъекта в строгом смысле
слова нет.
Точно так же говорила перед Буддой монахиня Баджира:
Как в том случае, когда соединяют части колесницы,
употребляют слово колесница, так и в том случае, когда
имеются в наличии пять групп (скандх), то это и есть
личность - таково обыкновенное мнение.
Читая этот текст, трудно отделаться от впечатления,
что буддийская философия предвосхитила те трудности,
с которыми мы встречаемся в задачах распознавания.
Важно здесь обратить внимание еще на одно обстоятельство.
Тот глубокий оптимизм, который высказывался в начале
развития работ по машинному распознаванию образа,
по-видимому, был связан с элементами греческого атомизма
- с глубокой уверенностью в том, что все в конце концов
делится на отдельные элементарные единицы, а эти единицы
могут иметь свои имена. Имена - это названия вещей.
Узнав имя, мы узнаем вещь. Если за именами стоят вещи,
то классификация - это процедура, приводящая к узнаванию
только существующих вещей. И лишь совсем недавно стало
возникать в этом сомнение (см., например, [43]).
И все же вера в реальность существования таксонов
- единиц классификации - так велика, что во многих
работах специально приходится оговаривать, что автор
использует приемы классификационного анализа сложной
системы лишь как метод для выявления некоторых наиболее
интересных, с его точки зрения, явлений на самом деле
неделимой системы. Например, один из авторов этой
работы в одном из своих исследований [44] провел четкое
разграничение между прикладной и чистой математикой,
хотя он отнюдь не уверен в том, что прикладная математика
существует как нечто отдельное от чистой математики.
Такое разграничение ему было нужно лишь для того,
чтобы показать некоторые характерные особенности,
приобретаемые математикой при решении прикладных задач.
В этом примере классификация использовалась лишь как
некий прием логического анализа, не претендующий на
выявление изолированно существующих вещей. Все эти
рассуждения о служебной роли классификации и об условном
значении слов были бы совсем излишними, если бы разговор
велся в системе индийских воззрений. Здесь, может
быть, особенно хорошо проявляется относительность
индийского представления о слове.
VIII. Заключительные замечания
В этой работе мы сделали попытку взглянуть на древнеиндийскую
философию глазами тех, кто находится под влиянием
идей кибернетики. Это взгляд на сложную систему только
в каком-то одном ракурсе. И он, конечно, не отображает
сколько-нибудь адекватно всю систему в целом. Мы уверены,
что даже и в этом специфическом ракурсе не увидели
все то, что можно было увидеть. Нам хотелось продолжать
эту работу и привлечь к ней тех, для кого это мировоззрение
и его язык являются родными. Нам думается, что нужно
продолжать делать усилия, направленные на понимание
другого мира идей. Для тех, кто живет в мире этих
идей, наверное, важно, чтобы они раскрылись представителям
другой культуры.
Для представителей европейской культуры, остро сознающих
сейчас необходимость привлечения радикально новых
представлений, наверное, очень важно понять строй
мышления другой системы воззрения.
Несомненно, что и в других системах мышления древности
можно найти некоторые представления, близкие к современным
идеям кибернетики. Но нам кажется, что только в философии
Древней Индии, в ее внутреннем духовном облике можно
по-настоящему увидеть предтечи идей кибернетики. И
все же, конечно, Древняя Индия и современный мир -
это разные миры мысли. Но люди должны быть счастливы
оттого, что на земле оказалась не одна система представлений.
В этой работе мы несколько раз пытались обратить внимание
на некоторую близость между буддизмом и современным
философским учением - экзистенциализмом. Отсюда следует,
что определенная связь существует и между экзистенциализмом
и идеями кибернетики. Генетическая близость этих направлений
несомненна: оба они возникли как реакция на ограниченность
крайних форм европейского рационализма. Уже после
того как эта работа была закончена, мы познакомились
с очень интересной статьей Вяч.Вс.Иванова[45], где
он говорит, что в качестве очередных задач можно предложить
сопоставление буддийской логики и теории познания
с экзистенциалистской философией и некоторыми общими
построениями, связанными с развитием кибернетики.
Хочется думать, что мы в какой-то степени выполнили
эту задачу.
|