Бог везде есть: делай, чтобы и мысль твоя всюду была с Богом. Как же делаешь? Мысли толкутся, как комары в своих столбиках, а над мыслями и чувства сердца. Чтобы прилепить мысль к единому, старцы имели обычай навыкать непрерывному произношению коротенькой молитовки; от навыка и частого повторения молитовка эта так навязывалась на язык, что он сам собою повторял ее. Чрез это и мысль прилеплялась к молитве, а чрез нее и к помышлению о Боге непрестанному. После навыка молитва связывала память о Боге, а память о Боге - молитву, и они взаимно себя поддерживали. Вот и хождение пред Богом. Краткие молитвы употребляли разные. Но потом все предпочитать стали одну молитву Иисусову: Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного. Ее навыкли повторять и с нею блюсти память Божию. Видишь теперь, где стоит молитва Иисусова и каково значение ее. Сама по себе она не есть умная, а словесная, внешняя, как и все другие молитвы писанные, а есть средство к умной молитве, когда кто, стоя с ней пред Богом, молится Ему [Еп. Феофан, 1898, вып. II, 55-56]
Молитва настоящая та есть, которая прямо из сердца исходит и к Богу восходит. И никакая другая молитва не есть молитва, если она не такова. Об этом и должна быть вся в нас забота в деле молитвы. Но обычно ум загроможден множеством небожеских помышлений, воля - многими житейскими заботами, сердце - сочувствиями и услаждениями земными, почему тотчас к Богу возноситься - для нас то же, что из трясины выкарабкиваться. Маленькие молитовки - очень пригодные к тому средство или пособие. Они приучают ум держаться на одном: понемногу сочувствие на свою сторону перетягивают и от забот отвлекают. Это действие сильнее и скорее проявляется, если не на правиле только, но и в другие часы просматривать их со вниманием. Конечный плод - образование чувства к Богу, которое неразлучно с непрестанною молитвою или есть одно и то же с нею. Тут бывает живой союз с Богом - цель духовной жизни [Еп. Феофан, 1898, вып. I, 235]
Уже из приведенных цитат мы видим, что качество молитвы по святоотеческим наставлениям определяется такими словами, как слияние, единение, союз. Мы также видим, что внешняя часть есть не собственно молитва-союз, а предваряющая часть, помогающая прилепить мысль к единому, сосредоточиться, сконцентрироваться и, более того, пребывать в этом состоянии - ходить пред Богом. Эти слова нам захотелось выделить прежде всего потому, что они выражают внутреннюю связь, существующую между эзотерическими школами, практикующими медитации. Состояние медитации осознается как слияние, союз. Состояние союза могут быть засвидетельствованы вовне. В этом плане интересен текст беседы священника Н.А. Мотовилова с преп. Серафимом Саровским ( по книге Л. Денисов, Житие преподобного отца нашего Серафима Саровского. М. Изд. А.Д. Ступина.1904), одним из самых выдающихся представителей русской святости недавнего прошлого. В беседе подробно описано состояние в полноте Духа Божьего и выделены сенсорные впечатления и ощущения, свидетельствующие об обретении такого состояния. Прежде всего оно доступно зрительному восприятию. Прежде всего потому, что первое, на что обращает внимание Мотовилов и что подтверждает преп. Серафим, - это свет
- Благодать Всесвятого Духа Божия является в неизреченном свете для всех, которым Бог являет действия ее..
- Мы оба теперь, батюшка, в Духе Божием с тобою!.. Что же ты не смотришь на меня?
- Я не могу, батюшка, смотреть, потому что из глаз ваших молнии сыпятся. Лицо ваше сделалось светлее солнца, и у меня глаза ломит от боли! (с. 328-329)
В описании все время подчеркивается яркость, интенсивность этого света и трудность его восприятия глазами (молнии сыпятся и светлее солнца, свет ослепительный, глаза ломит. Глазам моим больно и свет этот колет их). Следующее впечатление - мир, всяк ум превосходящий
- Я отвечал:
- Чувствую я такую тишину и мир в душе моей, что никакими словами выразить не могу! (с. 330)
Далее перечисляется некоторая последовательность состояний: необыкновенная сладость, неизреченная радость во всем сердце, необыкновенная теплота. Когда Мотовилов описывает преп. Серафиму свои ощущения, тот отвечает:
- Как, батюшка, теплоту? Да ведь мы в лесу сидим. Теперь зима на дворе и под ногами снег, и на нас более вершка снегу, и сверзу крупа падает…Какая же может быть тут теплота?! И сам я, батюшка, знаю это точно так же, как и вы…Стало быть, теплота эта не в воздухе, а в нас самих. Она-то и есть именно та самая теплота, про которую Дух Святой словами молитвы заставляет нас вопиять ко Господу (с.333)
И наконец, запах. Мотовилов, отмечая запах, вспоминает благоухание духов, которое новый запах превосходит. Подтверждая впечатление, преп. Серафим замечает:
- Никакая приятность земного благоухания не может быть сравнена с тем благоуханием, которое мы теперь ощущаем, потому что нас теперь окружают благоухание Святого Духа Божия (с.332)
По существу, преп. Серафим Саровский показывает, что переживание Дух Божьего доступно нашим органам чувств: глазам - свет, обонянию - благоухание, - живо, явно, вразумительно в восприятии. Мы так подробно остановились на этих текстах прежде всего для того, чтобы у читателей не создалось ошибочного впечатления о медитации как о практике, свойственной исключительно духовной жизни Востока
В.В. Налимов, Ж.А. Дрогалина. Реальность нереального
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_963.htm




Иконы и изображения
http://www.days.ru/Images/G75.htm

Англичанин не верит, а я выступил и разъясняю ему всю разницу: что ноне, мол, у светских художников не то искусство: у них краски масляные, а там вапы на яйце растворенные и нежные, в живописи письмо мазаное, чтобы только на даль натурально показывало, а тут письмо плавкое и на самую близь явственно; да и светскому художнику, говорю, и в переводе самого рисунка не потрафить, потому что они изучены представлять то, что в теле земного, животолюбивого человека содержится, а в священной русской иконописи изображается тип лица небожительный, насчет коего материальный человек даже истового воображения иметь не может.
Он этим заинтересовался и спрашивает:
- А где же, - говорит, - есть такие мастера, что еще этот особенный тип понимают?
- Очень, - докладываю, - они нынче редки (да и в то время они совсем жили под строгим сокрытием). Есть, - говорю, - в слободе Мстере один мастер Хохлов, да уже он человек очень древних лет, его в дальний путь везти нельзя; а в Палихове есть два человека, так те тоже вряд ли поедут, да и к тому же, - говорю, - нам ни мстерские, ни палиховские мастера и не годятся.
- Это опять почему? - пытает.
- А потому, - ответствую, - что у них пошиб не тот: у мстерских рисуночек головастенек и письмо мутно, а у палиховских тон бирюзист, все голубинкои отдает.
- Так как же, - говорит, - быть?
- Сам, - говорю, - не знаю. Наслышан я, что есть еще в Москве хороший мастер Силачев: и он по всей России между нашими именит, но он больше к новгородским и к царским московским письмам потрафляет, а наша икона строгановского рисунка, самых светлых и рясных вап, так нам потрафить может один мастер Севастьян с понизовья, но он страстный странствователь: по всей России ходит, староверам починку работает, и где его искать - неизвестно.
Англичанин с удовольствием все эти мои доклады выслушал и улыбнулся, а потом отвечает:
- Довольно дивные, - говорит, - вы люди, и как послушаешь вас, так даже приятно делается, как вы это все, что до вашей части касается, хорошо знаете и даже искусства можете постигать.
- Отчего же, - говорю, - сударь, искусства не постигать: это дело художество божественное, и у нас есть таковые любители из самых простых мужичков, что не только все школы, в чем, например, одна от другой отличаются в письмах: устюжские или новгородские, московские или вологодские, сибирские либо строгановские, а даже в одной и той же школе известных старых мастеров русских рукомесло одно от другого без ошибки отличают.
- Может ли, - говорит, - это быть?
- Все равно, - отвечаю, - как вы одного человека от другого письменный почерк пера распознаете, так и они: сейчас взглянут и видят, кто изображал: Кузьма, Андрей или Прокофий.
- По каким же приметам?
- А есть, - говорю, - разница в приеме как перевода рисунка, так и в плави, в пробелах, лицевых движках и в оживке.
Он все слушает; а я ему рассказываю, что знал про ушаковское писание, и про рублевское, и про древнейшего русского художника Парамшина, коего рукомесла иконы наши благочестивые цари и князья в благословение детям дарствовали и в духовных своих наказывали им те иконы блюсти паче зеницы ока.
Англичанин сейчас выхватил свою записную книжку и спрашивает: повторить, как художника имя и где его работы можно видеть? А я отвечаю:
- Напрасно, сударь, станете отыскивать: нигде их памяти не осталось.
- Где же они делись?
- А не знаю, - говорю, - на чубуки ли повертели или немцам на табак променяли.
- Это, - говорит, - быть не может.
- Напротив, - отвечаю, - вполне статочно и примеры тому есть: в Риме у папы в Ватикане створы стоят, что наши русские изографы, Андрей, Сергей да Никита, в тринадцатом веке писали. Многоличная миниатюра сия, мол, столь удивительна, что даже, говорят, величайшие иностранные художники, глядя на нее, в восторг приходили от чудного дела.
- А как она в Рим попала?
- Петр Первый иностранному монаху подарил, а тот продал.
Англичанин улыбнулся и задумался, и потом тихо молвит, что у них будто в Англии всякая картинка из рода в род сохраняется и тем сама явствует, кто от какого родословия происходит.
- Ну, а у нас, - говорю, - верно, другое образование, и с предковскими преданиями связь рассыпана, дабы все казалось обновленнее, как будто и весь род русский только вчера наседка под крапивой вывела.
- А если таковая, - говорит, - ваша образованная невежественность, так отчего же, в которых любовь к родному сохранилась, не позаботитесь поддержать своего природного художества?
- Некем, - отвечаю, - нам его, милостивый государь, поддерживать, потому что в новых школах художества повсеместное растление чувства развито и суете ум повинуется. Высокого вдохновения тип утрачен, а все с земного вземлется и земною страстию дышит. Наши новейшие художники начали с того, что архистратига Михаила с князя Потемкина Таврического стали изображать, а теперь уже того достигают, что Христа Спаса жидовином пишут. Чего же еще от таких людей ожидать? Их необрезанные сердца, может быть, еще и не то изобразят и велят за божество почитать: в Египте же и быка и лук красноперый богом чтили; но только уже мы богам чуждым не поклонимся и жидово лицо за Спасов лик не примем, а даже изображения эти, сколь бы они ни были искусны, за студодейное невежество почитаем и отвращаемся от него, поелику есть отчее предание, что развлечение очес разоряет чистоту разума, яко водомет поврежденный погубляет воду.
Я сим кончил и замолчал, а англичанин говорит:
- Продолжай: мне нравится, как ты рассуждаешь.
Я отвечаю:
- Я уже все кончил, - а он говорит:
- Нет, ты расскажи мне еще, что вы по своему понятию за вдохновенное изображение понимаете?
Вопрос, милостивые государи, для простого человека довольно затруднительный, но я, нечего делать, начал и рассказал, как писано в Новегороде звездное небо, а потом стал излагать про киевское изображение в Софийском храме, где по сторонам бога Саваофа стоят седмь крылатых архистратигов, на Потемкина, разумеется, не похожих; а на порогах сени пророки и праотцы; ниже ступенью Моисей со скрижалию; еще ниже Аарон в митре и с жезлом прозябшим; на других ступенях царь Давид в венце, Исайя-пророк с хартией, Иезекииль с затворенными вратами, Даниил с камнем, и вокруг сих предстоятелей, указующих путь на небо, изображены дарования, коими сего славного пути человек достигать может, как-то: книга с семью печатями - дар премудрости; седмисвещный подсвечник - дар разума; седмь очес - дар совета; седмь трубных рогов - дар крепости; десная рука посреди седми звезд - дар видения; седмь курильниц - дар благочестия; седмь молоний - дар страха божия. Вот, - говорю, - таковое изображение гореносно!
А англичанин отвечает:
- Прости меня, любезный: я тебя не понимаю, почему ты это почитаешь гореносным?
- А потому, мол, что таковое изображение явственно душе говорит, чего христианину надлежит молить и жаждать, дабы от земли к неизреченной славе бога вознестись.
- Да ведь это же, - говорит, - всякий из Писания и из молитв может уразуметь.
- Ну, никак нет, - ответствую, - Писание не всякому дано разуметь, а неразу мевающему и в молитве бывает затмение: иной слышит глашение о великия и богатыя милости и сейчас полагает, что это о деньгах, и с алчностию кланяется. А когда он зрит пред собою изображенную небесную славу, то он помышляет вышний проспект жизненности и понимает, как надо этой цели достигать, потому что тут оно все просто и вразумительно: вымоли человек первее всего душе своей дар страха божия, она сейчас и пойдет облегченная со ступени на ступень, с каждым шагом усвояя себе преизбытки вышних даров, и в тс поры человеку и деньги и вся слава земная при молитве кажутся не иначе как мерзость пред господом
Н. Лесков. Запечатленный ангел
http://orel2.rsl.ru/rgb-sh/leskov/angel.htm

13.08. Семистрельная Чудотворная икона Божией Матери, известная под именем Семистрельной, находится в церкви Иоанно-Богословской-Семистрельной, на погосте, неподалеку от г. Вологды, на берегу реки Тошни, и поэтому называется также Тошенскою церковью. Празднуется этой иконе 13 августа, а также в неделю Всех Святых. Матерь Божия Семистрельная изображена на иконе в величину менее натуральной, без Предвечного Младенца, Одна, пронзенная семью стрелами: четыре с левой стороны и три с правой. О первом прославлении этой иконы сохранилось следующее сказание: некоему крестьянину Кадниковского уезда, много лет страдавшему общим расслаблением и болезненною хромотою, был сон, что если он посетит Иоанно-Богословский храм и найдет на колокольне икону Божией Матери, то, помолившись пред нею, получит исцеление. Два раза он приходил и, передавая свой сон, просил впустить его на колокольню; но ему не верили и отказывались исполнить его просьбу. Наконец в третий раз помилосердовали о нем и впустили его на колокольню. Здесь он тотчас нашел святую икону, виденную им во сне: она заменяла место доски, по которой проходили на повороте лестницы. Найденную им икону обмыли от сора и птичьего налета, покрывавших ее. Больной крестьянин просил отслужить пред нею молебен и получил исцеление. Много прошло после этого времени, об этой иконе опять не было известий, до 1830 года, когда в Вологде свирепствовала холера. Жители в страхе прибегали к помощи Царицы Небесной и, подняв святые Ее иконы, Семистрельную и Семиградскую, обнесли их кругом города в торжественном крестном ходе. Видимо ослабели заболевания, и скоро холера совершенно прекратилась. С того времени икона  прославилась многими чудесными исцелениями больных. Живопись на сей иконе весьма древняя, по преданию - около 500 лет, как то подтверждают многие знатоки живописи. Написана она на холсте, наклеенном на доске; живопись прекрасно сохранилась. В Вологде, в приходской церкви преп. Димитрия Прилуцкого, что на Наволоке, находится список с этой иконы, также прославившийся чудесами

Всякая душа потенциально божественна. Цель в том, чтобы сделать явной внутреннюю Божественность контролем внутренней и внешней природы. Добейтесь этого трудом, молитвой, психическим контролем или философией - одним из них, несколькими или всеми вместе. И будьте свободны. Вот и вся религия. Доктрины, догмы, ритуалы, книги, храмы и т.п. - все это вторично
Свами Вивекананда. Раджа-Йога
http://www.orlov-yoga.com/Vivekananda/RajaYoga/RajaPred.htm##3
Вспоминая свои молодые годы и время, проведенные в Монголии, я не могу не остановиться на личности Чжожен-гегена, который был наиболее выдающимся из всех известных мне руководителей ламаитской религии. Чжожен-геген хорошо знал Россию. Он обладал исключительным даром провидения, и сила его духовных способностей в этой области производила поистине поражающее впечатление. Я часто беседовал с ним и могу засвидетельствовать, что он с поразительной точностью предвидел события, о которых, казалось бы, не мог иметь никакого представления. Он предсказал мне большую войну, в которой должна принять участие Россия, падение царской власти, последующую гражданскую войну и мою роль в ней. Уже находясь в эмиграции, я получил сообщение от одного из моих друзей в Монголии о том, что Чжожен-геген совершенно точно предсказал тогдашнему главе Монгольской красной армии, Сухе-Батору, его грядущую гибель от руки коммунистов. Вскоре после этого Сухе-Батор пытался поднять восстание против коммунистов в Урге и был ими расстрелян. Чжожжен-геген также предсказал конец коммунизма, за что был убит красными в Урге. Наблюдая за людьми, обладающими, подобно Чжожен-гегену, силой духовной прозорливости, я, на основании своих наблюдений, пришел к выводу, что силой этой оделен от рождения каждый человек, но не каждый обладает способностью ее развивать и использовать. Прозорливость, или способность человека предвидеть события, и роль в них отдельных индивидуумов, несомненно, связанна с религиозностью и способностью человека углубляться в себя и своим духовных взором приподнимать завесу, скрывающую от нас будущее. Таким  образом, несомненно, что степень развития дара прозорливости связана неразрывно со степенью духовного совершенствования человека и отрешенностью его от материальных интересов и условий. Дар прозорливости не следует смешивать с интуицией общественно или политического деятеля, который изучив досконально текущие события и их первоисточник, будучи к тому же ознакомлен с общей обстановкой, может в сфере своей специальности дать безошибочный прогноз на ближайшее будущее. Эта осведомленность специалиста, дающая ему возможность предугадывать грядущие события, не имеет ничего общего со способностью видеть духовными очами, каковой, с достаточной силой, обладает только весьма немногие люди, посвятившие себя духовному самосовершенствованию. Связь с религией в этом случае совершенно непрерывна, и потому многие мыслители, с высоко развитым даром и духовной культурой, интересовались вопросами религии, детально изучали их и неизбежно приходили к выводу о чрезвычайном значении религии для человечества. М. Мюллер усматривает в религии способность ума, которая независимо от чувств и разума, дает возможность человеку постичь бесконечное. Кант усматривает в ней чувство наших обязанностей поскольку, они основаны на божественных велениях. Самое трудное в этом вопросе необходимость допуска гипотетических оснований, потому что, если отбросить веру в святость и непререкаемость евангельского учения, не останется ничего, что можно было бы принять за неоспоримую, ясно утверждающую истину. Таким образом, можно принять, что религиозное чувство человека исходит от его душевных переживаний и разума и это есть вера в существование Высшего Начала, которое мы обозначаем словом Бог. Значение религии в жизни человека не допускает направления ее во вред другим, т.е. ограничивает ее известными рамками, которые мы подразумеваем под термином совесть. Чувство совести выливается в духовный кодекс разграничения добра и зла, регулируемый понятием о нравственности. Понятие это различно у разных народов и зависит от степени их развития, но в определении понятия и зла все религии сходятся между собою, формулируя это заповедью: Не желай ближнему твоему того, чего не пожелаешь себе. Любопытно отметить, что мне много раз приходилось наблюдать совершенно бессознательное чувство уважения к чужой религии в самой низшей по развитию среде многих народов. Этот факт ярко свидетельствует о врожденности в человека чувства познания Божества. Я убежден, что абсолютное неверие свойственно невеждам, узость мировоззрения которых закрывает перед ними кругозор и мешает им видеть и понять Высшее начало во вселенной. Недалеко уже то время, когда мир стряхнет с себя гипноз материалистических воззрений марксизма и вернется на путь полного признания Божества. Тогда придется сугубо опасаться разного рода сектантских теорий, могущих своей тенденциозностью и узостью миросозерцания направить людей, ищущих Бога, на ложный путь. Говоря о Чжожен-гегене, я должен сказать, что ламаизм, который исповедовал он, в основе своей является одной из гуманнейших религий, но, к сожалению, следует признать, что ламаизм в наше время сильно загрязнен пережитками суеверий и нуждается в реформах более, чем какая-либо иная религиозная доктрина
Атаман Семенов. О себе. Из гл. 1
http://russkiy-mir.narod.ru/kzk/semenov2.htm